Книга Леденцы со вкусом крови, страница 52 – Дэниел Краус

Другие собаки ее бы просто уделали. Чтоб не мучилась, это уж точно. Это ведь даже уже не собака. Это просто оболочка. Клещи из нее высосали еще не все, пока что ходить может. Но это уже не жизнь. Точно так же весь этот город тянет из Робби все соки, как я и говорил. Гвендолин смотрит на меня так, как, бьюсь об заклад, смотрела на злобного придурка, спровадившего ее на улицу. Это взгляд, полный доверия.

Собаки верят, что люди обойдутся с ними как следует.

Я сажаю Гвендолин на цемент, и она поджимает под себя лапы. Мы с Даг присаживаемся на корточки рядом. Она не собирается кусаться. Какое там, уж силы не те. Когда Даг подносит чипсину к пасти Гвендолин, псина высовывает бледный язык и облизывает ее. Но это выглядит так, будто она просто делает Даг одолжение.

Мы с Даг не произнесли ни слова. Мы оба гладим эту собаку прямо по клещам. Это адски болезненно, но, черт возьми, тут ничего не попишешь.

Мой метательный диск из нержавеющей стали – лучшее оружие, каким я только располагаю. Всякий раз, когда я достаю его из нейлонового чехла, во мне пульсируют сила и магия Востока.

Не важно быть ниндзя. Важно быть монахом. Всячески стремиться к миру, принимать свою судьбу, а также судьбу всего большого и малого. На случай, если вы забыли, мой метательный диск имеет форму круга, но он разделен на три косы, и каждая из них соединяется посередине, образуя впечатляющий драконий силуэт.

Я приподнимаю шерсть на шее Гвендолин, соскабливаю несколько клещей и прикладываю косу прямо к ее дряблой шее. Когда собака скулит, дракон из нержавеющей стали вибрирует, и кажется, что мифический зверь скулит тоже. Даг придвигается и обнимает меня за плечи. Ее лицо так близко к моему, как никогда раньше, и она сейчас даже и не печется о том, что подхватит от меня мой сраный конъюнктивит или еще какую херню.

Гвендолин начинает вилять хвостом. Виляет, потому что знает ведь. Эх, акулья неделя, акулья неделя. Робби ведь хорошо обращался со своей старой собакой, верно? Насколько могу судить, так оно и было. Прямо сейчас нужно тоже продемонстрировать хорошее обращение. Сделать мужскую работу по-мужски. Вот только меня не очень тянет становиться мужчиной, ага? Давайте я просто останусь мелким засранцем, лады? Пусть мне подгонят шикарные колеса – да свезут поскорее в шикарный райончик, где все собаки живы-здоровы и рады каждому новому дню. По рукам?

Даг плачет навзрыд. Это больше похоже на кашель. Будто у нее из тела вся влага выпарилась. Грустно, грустно. Да, у Даг есть мама и папа, и еще лесба-пианистка, и учителя, и друзья-математики, и одноклубники, и все прочее. Но что с того? Она даже более одинока, чем я. Единственной настоящей подругой у нее была Лотта, а Лотты больше нет. Лотта – это просто адрес, куда можно слать красивые открыточки.

Ну вы ж гляньте на нее. Даг не пытается остановить дракона. Не говорит: «Нет, Джоди, не надо». Она могла бы сколь угодно долго пытаться спасти свою сестру или эту шавку на последнем издыхании. Но правильно ли это? Вы не хуже меня знаете, что неправильно, да и Даг тоже разумеет. Она должна уже просто отпустить обеих этих сучек, а мой долг – быть мужиком, быть монахом, помогать всем, чем могу.

Мы открываем дверь, звенит колокольчик, и я первым делом пробираюсь к хэллоуинскому стеллажу, откапывая там маску Барака Обамы. Отверстия для глаз очень маленькие и помогают смотреть как надо. Барак Обама не оглядывается и не смотрит по сторонам. Когда ты Барак Обама, ты уверенно смотришь вперед, как сильный мира сего. Постоянно, двадцать четыре часа в сутки. И я буду действовать так же.