Книга Леденцы со вкусом крови, страница 51 – Дэниел Краус

План – не подкопаться. В дальнем конце продуктового магазина стоят старая ржавая стиральная машина и большой синий почтовый ящик сбоку от нее, и я встаю прямо за ней, а Гвендолин – в трех футах от меня. Я делаю паузу, чтобы перевести дух, и жалею, что у меня нет каких-нибудь штуковинок для собак, что водились у Робби. Игрушки, лакомства – все это сейчас пришлось бы ко двору. Возможно, Робби даже знает специальные приемы, как заставить собаку поверить, что ты ей друг. Но Робби-то здесь нет. Придется все самому обстряпывать. Я медленно выглядываю из-за стиральной машины и вижу, что псина близко. Время погеройствовать.

Я прыгаю, прямо как ягуар! Гвендолин прижимает свою грязную задницу к цементу, а Даг орет благим матом, и затем – бац! – я ударяюсь оземь руками и ногами, удерживая это дикое животное в захвате. Псина отчаянно рвется прочь, она вся – как одна большая волосатая мышца, напрягается, вырывается, но я набираюсь храбрости и запускаю руки в это шерстяное месиво, и, несмотря на ее горячее дыхание и острые когти, наплевав на щелкающие в пасти зубы, я обхватываю одной рукой тощую ногу, а другой – костлявую задницу. Все, сраная грязная шавка с поломанным хвостом – моя. Достал я ее, родимую.

Даг в шоке. Прям вот реально – в шоке. Я пытаюсь улыбнуться ей, но это трудно, когда в руках у тебя извивается-кусается дворняга. Крепко стискиваю добычу, покуда не перестает сопротивляться, а затем встаю и гордо поднимаю ее перед собой. Даг выглядит так, будто вот-вот обделается. Я смеюсь, подходя к Даг, – вот он, момент, столь желанный для нее. Не победа в борьбе за пост вице-президента класса, не награда за блестящие дебаты, не лавры пианистки-виртуоза. Самое заветное желание Даг – погладить это грязное животное, и ее мужчина воплотил его в жизнь. Ее мужик. Это, типа, я. Эй, может, мы с Даг о ней сможем позаботиться вместе? Может, Гвендолин станет для меня собакой-поводырем, если в один прекрасный день я таки выдеру себе зенки?

При этом я, конечно, не хочу, чтобы эта псина тяпнула Даг, и покрепче зарываюсь хваталками в спутанную шерсть. Стоп-стоп. Это еще что за дела. Замираю, ощупываю пальцами кожу Гвендолин – необычная она. Вся какая-то бугристая и упругая, как пленка-пупырка. Подхватываю собаку на руки и зачесываю шерсть назад, чтобы получше рассмотреть. Где ж там ее шкура? Не найти, хоть ты тресни.

Погодите-ка…

Ох, мать твою. Мать твою за ногу и обратно.

Клещи.Сотни их. Сныкались прямо под шерстью. Большие, маленькие, черные, коричневые, желтые, красные, оранжевые, даже, офонареть можно, зеленые.Их жутко много, как виноградин в грозди. Вот почему эта собака на солнце сверкает: она вся в жирных блестящих клещах. У меня мурашки бегут по спине, потому что я дотрагиваюсь до этих толстозадых кровососов, и стоит хотя бы чуть-чуть пошевелить рукой, как самые толстые лопаются и истекают горячей кровью. Акулья неделя! Акулья неделя! Я даже не знаю, что делать! Я просто стою и держу на руках эту запаршивевшую вусмерть сучку.

Даг закрывает лицо обеими руками. По ее щекам размазывается посыпка от «Доритос». Она тоже начинает скулить – ну, я так сначала подумал. Но это не Даг, конечно. Это собака. Я опускаю взгляд, а Гвендолин поднимает его, и, хотя я видел ее миллион раз, кажется, что я никогда не приглядывался к ней по-настоящему. Глаза у псины заросли коричневой коростой – это вам уже не конъюнктивит, это что-то похуже. Нос покрыт коркой. Десны очень опухшие и красные. И она дрожит. Ее страшно колбасит.