Книга Леденцы со вкусом крови, страница 46 – Дэниел Краус

Я уже вообразил нарколабораторию, но Робби открыл шкафчик и достал оттуда большой дренажный кувшин. Жирдяй мудр, как сам Иисус. Как он говорит, стоит только открыть глаза, и ты увидишь все что нужно.

Робби достал все, что выдал ему Кетчам – совсем крохи, – направился к шкафу в спальне и достал оттуда обгоревший кофейник с заначкой. Я-то про нее знаю, я ее нашел еще совсем маленьким, но я уважаю чужие заначки и за все годы стащил оттуда всего пятьдесят-шестьдесят баксов. Робби больше незачем ее скрывать, в футболе это называется двухминутным предупреждением. Он высыпает все, что нашел, на сексуальную ведьму, и добавляет то, что дал Кетчам, а затем трижды пересчитывает сумму, потому что права на ошибку больше нет.

Пятьдесят баксов он забирает, а остальные отдает мне. Приятно, правда? Он садится на корточки рядом, кричит, чтобы Лили подгребала к нам, а после тихо и с некоторой театральностью говорит, что в моей «невыполнимой миссии» есть последнее задание. Надо последний раз сбегать в «Уолгрин». Снова позвав Лили, он говорит, что до игры в «сладость или гадость» осталось всего три часа и срочно надо что-нибудь организовать. Если я готов, надо закупить самое несъедобное, что есть в «Уолгрине», и вернуться на Желтую улицу.

И вторая часть плана. Пока я буду в магазине, Робби наведет порядок и посмотрит, какая у него есть в доме химия. Разделяй и властвуй, говорит он. Разделяй и властвуй, черт возьми! Я его не перебиваю, потому что все на мази, но надеюсь в глубине души, что сперва он заглянет в ванную. У него там целый музей! Там столько всего, вы не поверите! Целый набор столового серебра (наверное, семейная реликвия), коробка с книжками по оккультизму (он украл их из библиотеки в незапамятные времена, когда хотел стать сатанистом) и даже история его бедной семьи (если знать, где искать).

Но находил я там когда-то и совсем не пойми что, например собачьи вещи. Таблетки от сердечного червя, собачий шампунь и средство от блох. Наверное, оно недостаточно токсично, чтобы залить в конфеты, но блин. Никто не знал, что у Робби была собака. Такая же тайна, как золотые рыбки Лотты, которых я никогда не видел. Думаю, Робби тоже лелеял свою собаку. И это заставляет взглянуть на него по-новому. Ну и кроме того, я находил там чертовски потрескавшиеся, поеденные ржой бутылки и… всякий хлам для уборки, оставшийся, должно быть, еще от его родителей и лежащий дома со дня их побега.

Робби снова зовет Лили, и она мгновенно появляется рядом. Это как раз не страшно, она всегда была себе на уме. Но сейчас мы с Робби убоялись. Лили-путка сияет. Буквально вся. На секунду мне показалось, что она обвешалась драгоценностями, но нет. Это мухи. Девчонку они просто облепили.

Я замер, не в силах говорить. Робби тоже лишился дара речи. Разум вопил, что надо бежать отсюда со всех ног, но эмоции требовали перебить всех насекомых к черту, потому что Лили – моя сестра, моя сестра.

Безумие. Я не хочу этого видеть. Ничего и никогда больше не хочу видеть. Хочу вырвать себе глаза, пусть мне дадут собаку-поводыря, официально, я буду ее гладить и никогда не увижу ничего таинственного или пугающего.

Соберись, Джоди. Смотри туда, мелкий ублюдок. Ты знаешь, что это. Липкая желтая дрянь.

Липучки! Лили обмоталась липучками, вот и все! Из «холостяцкой берлоги» она утащила всего три, но она настолько малышка, что замоталась в них, как мумия фараона из пирамиды. Липучки облепили ее так плотно, что руки, шея и лицо у сестренки все в букашечьих внутренностях. Меня от этой мерзости просто выворачивает.