Книга Леденцы со вкусом крови, страница 102 – Дэниел Краус

Так что он не слишком сожалел об утраченной руке. Гораздо больше его занимали уборка комнаты (в нынешнем состоянии это занимало гораздо больше времени), застилание кровати (аналогично), необходимость держать хорошую мину и в целом быть пай-мальчиком, чтобы порадовать родителей и вырвать их из мертвого царства уныния. Он при любой возможности носил с собой Неженку. Плюшевых мишек он уже перерос, но мама, казалось, расцветала, когда видела его с игрушкой, так что он оставил Неженку, несмотря на издевки Реджи. Он старался не попадаться на глаза Мэлу Герману – не потому, что ненавидел его, как все, а потому, что боялся разбить матери сердце, снова придя домой со жвачкой в волосах.

Это изматывало. Он целыми днями только и делал, что старался подбодрить родителей. Разве нормально, когда ребенок держит в голове, что родители вот-вот могут разрыдаться? Разве не должно быть наоборот? Вилли не знал, поэтому улыбался, смеялся и вел себя хорошо, недоумевая про себя, почему чувство утраты преследует не его, а родителей.

* * *

– Ни свет ни заря звонила мать Вилли и спрашивала, как у него дела, – сказала мама Джеймса, ставя перед ним хлопья с молоком. Джеймс пришел, как раз когда она заканчивала завтракать. Грейпфрут, тосты, джем и чай. Естественно, она еще не нанесла утренний макияж, и шрам на верхней губе был заметнее, чем обычно.

Джеймс заставил себя отвести взгляд. Шрам очень расстраивал его маму, и она скрывала его сильнее и старательнее, чем Вилли – свой обрубок. Она пускала в ход и косметику, и губную помаду, и позы, жесты: например, поднимала бокал вина и подпирала подбородок кулаком, как бы в задумчивости. Джеймсу было решительно непонятно, что постыдного в маленькой полоске, но, как ни крути, это был изъян, а мама никогда не умела мириться с изъянами.

Мистер Вал стоял по другую сторону стола: жена заставила его присутствовать при допросе. Но он пришел с рабочими материалами и, положив руки на стол, смотрел в бумаги. Бумаги, ручки, калькулятор… Ничего хорошего это не предвещало.

Джеймс открыл хлопья, но не мог даже помыслить сесть за стол. Он ослушался родителей и был пойман. Желудок опять скрутило, перевернуло, ему захотелось пойти в туалет. Но пока силы у него еще были.

– Я была очень удивлена, когда мне позвонили, – продолжала мама, – потому что я думала, что вы ночевали у Вилли.

– Смотри на бублик, – по-прежнему глядя в бумаги, ровным голосом обронил отец. Он выудил из испачканного чернилами кармана рубашки одну из ручек. – Выберешь сейчас не то – пойдешь не по тому пути в старшей школе, а это, по сути, подготовка к колледжу. Вот и все, мальчик мой, и ничего больше.

– Я знаю, – вздохнул Джеймс, стараясь, чтобы это звучало искренне.

Мать выгнула бровь, когда он стал вымерять пропорцию молока и хлопьев: без Луизы ничего не стоило переборщить с тем или другим. Отец продолжал считать что-то на бумаге. Джеймс уже видел этот взгляд: отцом полностью завладели цифры. Так было каждые выходные: отец углублялся в работу, а мама изо всех сил старалась сделать дом уютным, что было крайне сложно из-за отсутствия Луизы.

Джеймс вспомнил, как в детстве наблюдал за мамой, развешивающей белье. Маме и так было сложно, потому что до замужества она этим никогда не занималась, а в тот день на улице еще и гулял ветер. Простыни хлопали, вырываясь из рук матери, кружились и раздувались, пока она в конце концов не признала поражение перед бельевой веревкой и скрученными мятыми простынями. Вскоре после этого в доме появилась Луиза – опытная няня, а вдобавок первостатейная повариха и домработница.