Онлайн книга «Закат»
|
– Шарлин Рутковски, – начала она. Шарлин повернула голову. Ее светлые волосы очень сильно выделялись на посеревшей коже. Глаза, как у всех укушенных, заволокла кремово-желтая пелена, но пока еще это были ее глаза, и в них упрямо светилась жизнь. Шарлин пыталась улыбнуться бледно-фиолетовыми губами. Гофман не могла ответить на улыбку: она так и не научилась улыбаться. – Ты не обязана ничего говорить, – прохрипела Шарлин Рутковски. – Я скажу… – Ты куда менее болтлива, чем я. Бывает. Это даже хорошо. – Я буду скучать по тебе. Шарлин Рутковски заплакала, и длинные соленые дорожки пролегли на грязном лице. Грудная клетка изогнулась, ремни безопасности заскрипели. Пальцы скрючились. На ногтях все еще виднелись красные пятна лака, который Шарлин нанесла несколько недель назад. Она судорожно вздохнула, словно пытаясь одним всхлипом выплакать все слезы. Ленни Харт отвернулся. Сет Левенштейн закрыл лицо руками и тоже заплакал. Мэрион Касл приложила руки ко рту, словно шепча благословение. А может, и шепча? Под медицинской маской она могла скрывать что угодно. Влажные глаза Шарлин Рутковски распахнулись. Слезы повисли на ее ресницах, как капли дождя на паутине. – Скажу кое-что, – выдохнула она. – Очень быстро. – У нас все под контролем, – сказала Гофман. Шарлин Рутковски отмахнулась (ну, как могла со связанными запястьями). – Кое-какие мысли. Обдумать не было времени. Лошади. Мы пытались давать им беличье мясо, но это не помогло. Почему именно лошади? Что, если лошади на одной стороне с людьми? Глупая мысль. Недоделанная теория. Расскажите ее кому-нибудь. Или нет. Вот. – Ладно. – Мы никогда не доберемся до Всемирного семенохранилища в Швеции. Не надо притворяться. Другой отличный вариант – Биржа семян в Айове. Надо отправить туда делегатов. Скажите, что я голосовала за это. – Скажем. – Теперь самое важное. Ричард Линдоф. Я разговаривала с ним двадцать третьего октября. Знаю, звучит дико, но так и было. Время так быстро летит, что просто с ног сшибает. Так вот. Линдофу на нас наплевать. На всех нас. Он действует сам по себе. Его нужно остановить. Любой ценой. Любой ценой. Скажите Нисимуре, чтобы он сделал то, что должен. – Хорошо. – И последнее. Этта Гофман? Ты бережешь «Архив». Харт, Левенштейн, Касл – вы помогаете. Без этого нам крышка. Без этого все повторится. Может быть, в следующий раз это будут не зомби. Но какая-нибудь необычная хрень по-любому будет. Какой-нибудь другой вид саркофагида. Луис назвал свою зомби-инфекцию «Большая Джи». Думаю, теперь точнее будет «Большая Зэт». Луис. О, Луис. – Ее смех прозвучал как ледяной скрежет. – Он тоже до последней секунды раздавал мне приказы. Пальцы Шарлин Рутковски взметнулись вверх. Ее спина выгнулась дугой. Мэрион Касл попыталась нанести еще бальзама с ментолом, но голова Шарлин тряслась. Мэрион кивнула Ленни Харту, и он закрепил самую неприятную деталь: толстый кожаный ремень вокруг нижней половины лица с маленькими отверстиями для дыхания и речи – пока люди еще могут дышать и говорить. Ремень надежно фиксировал голову пациента, что облегчало задачу Сету Левенштейну, когда приходило время использовать пневмопистолет. Слово «намордник» не произносили вслух, но Гофман понимала, что, по сути, человек на койке мало чем отличается от дикого зверя. Гофман почувствовала, как из пор сочится горячая жидкость и заливает глаза. Она утерла лицо и отвела взгляд. Сплошь голые стены. На что она предпочла бы смотреть в свои последние минуты? На кадр из какого-то из любимых сериалов? На рекламную листовку с фото маленькой уютной квартирки в Вашингтоне, по которой она все еще скучала? На фото Новой библиотеки, упорядоченность которой вдохновляет? Да нет. Как только Гофман об этом как следует задумалась, ответ стал очевиден. |