Онлайн книга «Рассвет»
|
Пресс-секретарь, прищурившись, смотрит на трибуну и, судя по неуверенной улыбке, впервые по-настоящему видит представителей прессы, а журналисты, наверное, впервые по-настоящему видят ее. Улыбка Шелленбаргер грустна, и мы понимаем почему. Но, как и она, понимаем слишком поздно. Шелленбаргер: Я… не могу сказать вам, что происходит. Потому что я не знаю. Не знаю, что это. Какая-то секта… или какое-то биологическое оружие… Но я просто… В конце концов, я просто рупор власти, понимаете? Что бы это ни было, это не дело республиканцев или демократов. Это не касается ни белых, ни черных, ни христиан, ни мусульман… Я знаю, что на свете много плохих людей, думаете, я слепая? Но они… не кусают друг друга. Они не едят друг друга. Это противоестественно. Мы одинаковые, все. Поэтому я и созвала этот брифинг. Просто напомнить это вам, пока не убежали и не забыли. Наступает оглушительная тишина. Камера-камертон усиливает звук. Один репортер всхлипывает, другой молится по-арабски. Мы также слышим, как Шелленбаргер дышит, каждый вдох и каждый выдох – как шелест сухого тростника. Мы знаем, что все в комнате дышат именно так, потому что сами дышим так же. Шелленбаргер права. Взгляните на нас. Мы млекопитающие одного вида, дышащие одинаковыми и теми же легкими, способные обратиться друг к другу за спасением, укрытием и помощью. Порвется последняя ниточка, и мы останемся одни, обреченные. Fox News: Вы сказали, они едят друг друга? Newsmax: Хотите сказать, что они каннибалы? Washington Post, BuzzFeed, Politico, Al Jazeera, Bloomberg, ABC, NPR, USA Today, BBC, Reuters, Wall Street Journal, Univision, Fox News, New York Times, Newsmax, AP, CNN, CBS, McClatchy, MSNBC, The Hill, National Journal, Time, Daily Mail, Boston Globe, WWN – все они теперь толкаются, царапаются, дерутся. Людей охватил первобытный страх быть «потребленными», а не потребителями. Их внезапно потеснил низший класс, злой и голодный, получивший вдруг преференции. Bloomberg: Откройте эту сраную дверь, ублюдки! Одновременно с этим бессильным последним возгласом те, кто не ослеп от слез ужаса, видят, как в комнату входит глава администрации Белого дома, протискивается мимо агента Секретной службы и бочком подходит к Шелленбаргер. Он что-то шепчет ей на ухо. Три слова или скорее три буквы – WWN, – и их взгляды упираются прямо в объектив камеры. Глава администрации указывает пальцем и рявкает на агента Секретной службы, который, похоже, рад, что ему дали задание. Он подходит к камере. Изображение разворачивается в сторону двери, дергаясь сильнее, чем в руках Росса Квинси, но, как и орал корреспондент Bloomberg, дверь заперта. Последнее, что мы видим, – размытое лицо агента Секретной службы. Он так широко открыл рот, что мог бы съесть камеру и проглотить нас. Когда эфир «Канала 8» прервался, WWN целых восемьдесят четыре секунды транслировал «мертвый эфир». Экран был черен, как могильная земля; возможно, мир в прямом смысле умирал. К этим очевидным эмоциям добавились практические аспекты: Тим Фесслер выглядел абсолютно потерянным, а Ли Саттон вообще только начал приходить в себя. «Скоро они объединятся, – подумал Бейсман. – Они обязаны». Он собрался с духом для новой работы, напряг кровоточащую ладонь, саднящие руки и ноющую от боли спину, отодвинул картотечный шкаф от двери и вышел в толпу сотрудников студии, скопившихся на другой стороне, – эти тертые профессионалы от страха застыли и замолчали. Бейсман прошел мимо них в темную студию, отгородившись рукой, обмотанной пропитанным кровью галстуком. |