Книга Рассвет, страница 39 – Дэниел Краус, Джордж Эндрю Ромеро

«Это ваша жизнь», – подумала Гофман.

Она нажала на кнопку. Открылась страница Счетной палаты правительства. Гофман перешла на следующий сайт, Совета по качеству окружающей среды, и сделала то же самое. Госдепартамент, Иностранная сельскохозяйственная служба, Национальный совет по развитию сельских районов, Управление Генерального инспектора, Национальная лаборатория энергетических технологий, Администрация по вопросам старения, Национальный институт рака. Далее, далее, далее. За считаные минуты десятилетняя практика правительства США – рассылать информацию по всему миру – была отменена в пользу необходимости получить сообщения извне. Голоса и мысли выживших – вот что сейчас имело значение.

Еще до того, как Гофман закончила обновлять все сайты, зазвонил ее телефон.

Она уставилась на него. Завязанный узлом шнур. Треснувшее пластиковое основание. Грязные кнопки. Это было что-то мертвое – и воскресшее, кричащее. Воскрешение, похоже, в ходу. Это была шутка – она только что пошутила, пусть даже только про себя, – и Гофман изобразила на лице улыбку, гадая, не является ли трепет в груди смехом.

На телефоне мигнул красный огонек. Второй звонок. Гофман гадала, как долго будут звонить. Положила руку на трубку. По руке пробежала дрожь от вибрации. Сердце бешено колотилось.

Что скажет человек на другом конце провода?

Могла бы Этта Гофман, Поэтесса, ответить поэтично?

Она напомнила себе, что в этом нет необходимости. Говорить – удел всего остального мира. Джона Кэмпбелла, Терри Макалистера и Элизабет О’Тул, но больше всего – Энни Теллер и Тауны Мэйдью, которые, как она надеялась, еще увидят Ла-Бреа. Этта Гофман не была глухой, всегда предпочитала слушать, и ее лучшие дни, возможно, только начинались. Она подняла трубку и услышала, как на другом конце провода прерывисто задышали, как будто звонивший не ожидал ответа. Гофман разлепила пересохшие губы и произнесла голосом, которым не пользовалась уже несколько месяцев, голосом, который сорвался, как у погребенной женщины, только что увидевшей луч света:

– Алло?

«Я до сих пор сплю», – подумала Грир Морган.

Лучше всего в трейлерном парке «Саннибрук: прибежище как дома» получались шоу на рассвете. Иначе почему местные называли его «Последним прибежищем»? Грир зарычала, огорченная прерванным сном, и похлопала себя по ушам. Обе затычки выпали, а это значило, что сон был неспокойным. Грир слышала легкий дождь, хотя день казался ярким, как огонь. Вчера поздно вечером, возвращаясь домой, она забыла повесить старый коврик на окно спальни, чтобы не пропускать свет. Она снова натянула маску для сна на глаза. Ремешок разболтался, и свет лился прямо под маску. Грир знала, что у нее чертова уйма проблем: плохие оценки, беда с мотивацией, отсутствие машины, – но она готова была забыть обо всем навсегда ради того, чтобы хоть раз хорошенько выспаться.

В голове у нее гудело от звуков доносящейся снаружи перебранки. Женщина орала на мужчину, а он все больше уходил в отказ и злобу. «Мисс Джемиша, – подумала Грир, – мисс Джемиша». А может, сеньорита Магдалена. И та и другая орали одинаково. У обеих были мужчины-бездельники, которые просиживали задницы на ступеньках, либо пьяные и счастливые, либо трезвые и угрюмые.