Книга Шрам: Легионер, страница 106 – Сим Симович

Виктор погиб в пять часов. Школа окончательно пала, русская семёрка отступала последними, прикрывали эвакуацию. Виктор с гранатомётом, расстреливал РПГ по скоплениям боевиков, эффективно, профессионально. Последняя ракета — в окно, где пулемётчик, взрыв, пулемёт замолчал. Виктор выбросил гранатомёт, схватил автомат, побежал к выходу. Снайперская пуля в спину, между лопаток, пробила бронежилет, позвоночник перебит, лёгкие разорваны. Упал лицом вниз, не кричал, только хрипел, кровь из рта, пузырями. Андрей развернулся, побежал обратно, схватил за лямки разгрузки, тащил. Боевики ворвались, автоматные очереди, пули вокруг, мимо, в стены, в пол. Андрей орал, матерился, тащил товарища, пятнадцатьметров до выхода. Десять. Пять. Виктор перестал дышать на третьем метре. Труп, мёртвый груз, но Андрей не бросил, дотащил до порога, через улицу, за угол.

Казах прикрывал, расстрелял два магазина, держал боевиков в коридоре. Пустой магазин, перезарядка, граната в дверной проём, взрыв, крики, тишина. Развернулся, побежал. Успел. Живой.

Виктор лежал за углом, глаза открыты, смотрят в небо, не моргают. Андрей сидел рядом, держал за руку, молчал, лицо мокрое, слёзы или пот, или кровь — не разобрать. Казах подошёл, положил руку на плечо, сказал по-русски, тихо:

— Пошли. Живым он не нужен, мёртвому мы не поможем. Отступаем.

Андрей кивнул, отпустил руку, встал, пошёл. Оглянулся раз, последний взгляд на товарища, на друга, на брата по крови и огню. Потом отвернулся, не смотрел больше.

Драган умер в шесть часов, за час до эвакуации. Рукопашная у администрации, боевики прорвали периметр, хлынули внутрь, штык-ножи, приклады, кулаки. Драган дрался как зверь, убил пятерых, голыми руками душил, ломал, крушил. Шестой всадил нож в живот, по рукоять, провернул. Драган заорал, схватил боевика за горло, сломал шею, упал вместе с ним, держался за живот, кишки вываливаются, пытается запихнуть обратно, руки в крови, лицо серое. Милош доковылял, раненый, забрал Драгана, тащил на себе в укрытие. Драган умирал медленно, минут десять, кровь, боль, шок. Шептал что-то по-хорватски, молитву или проклятие, потом затих. Милош сидел рядом, держал за руку, плакал тихо, по-мужски, без рыданий, просто слёзы текли, капали на мёртвого друга.

Бертран погиб последним, на башне, в половине седьмого. Миномётный обстрел, мины падали плотно, накрывали периметр, башню тоже. Одна попала прямо, в площадку, взорвалась в метре от Бертрана. Осколки изрешетили, десятки попаданий, лицо стёрто, грудь разворочена, руки изодраны. Умер мгновенно, даже не крикнул, просто упал, глаза пустые.

Шрам оглох на секунду от взрыва, контузило, в ушах звон, кровь из носа. Встал, отряхнулся, посмотрел на Бертрана — мёртв, очевидно. Потом на Лароша — тоже мёртв, давно. Один на башне, два трупа рядом, патронов половина, город внизу кипит боевиками, до эвакуации час.

Перезарядил автомат, проверил СВД, продолжил стрелять. Методично, спокойно, без эмоций. Потому что эмоции — потом. Сейчас — работа. Убивать боевиков,пока патроны есть. Прикрывать отступление, пока живой. Выполнять приказ, пока возможно.

Гарсия, Ларош, Дюмон, Малик, Сантос, Виктор, Драган, Бертран. Восемь за шесть часов. Плюс десятки других, менее знакомых, но таких же мёртвых. Вторая рота пришла сюда сто пятьдесят человек. К вечеру осталось восемьдесят. Семьдесят мертвы или умирают. Цена выборов. Цена политики. Цена символической победы.