Книга Шрам: Легионер, страница 107 – Сим Симович

Тессалит остался за французами. Боевики отступили к ночи, не выдержали потерь. Триста мёртвых, может больше. Но легионеров тоже много. Слишком много.

Шрам сидел на башне, курил, смотрел на город. Дым от пожаров, запах крови и пороха, тишина после боя — тяжёлая, давящая, мёртвая. Вертолёты прилетели, забирали раненых, потом остальных. За Шрамом пришли последним — снайпер до конца остаётся, прикрывает эвакуацию. Стандарт.

Спустился с башни, оставил два трупа наверху, некому забирать, потом заберут. Сел в вертолёт, между ранеными, молчал, смотрел в пол. Андрей рядом, живой, израненный, но живой. Казах тоже, контуженный, но на ногах. Из семёрки русской осталось четверо. Из албанцев шестеро. Из всей роты — меньше половины.

Вертолёт взлетел, город уменьшился, превратился в пятно серое на песке красном. Выборы закончены. Урны сожжены, бюллетени в пепле, избирательная комиссия мертва. Победы нет. Поражения тоже. Просто кровь, много крови, с обеих сторон. И трупы, которые останутся в памяти, в ночных кошмарах, в шрамах душевных.

Шрам закрыл глаза, откинул голову на переборку, дышал ровно. Живой. Пока живой. И это главное. Всё остальное — после.

Но цена слишком высокая. Слишком.

И платить её придётся ещё. Снова и снова. Пока война не кончится. Или пока сам не окажешься среди тех, кто платит последнюю цену.

Окончательную.

Милош погиб в феврале, через месяц после Тессалита. Засада на дороге между Гао и Кидалем, конвой подорвали на фугасе — первый грузовик разнесло, второй перевернуло, остальные встали. Боевики открыли огонь с холмов, перекрёстный, плотный, профессиональный. Легионеры залегли, отстреливались, вызывали воздух. Милош командовал, орал команды, координировал секторы. РПГ попала в БТР рядом с ним, взрывная волна швырнула о камень — позвоночник сломан, ноги парализованы. Лежал, не мог двигаться, стрелял из положения лёжа, пока автоматная очередьне прошила ему грудь. Три пули, лёгкие пробиты, захлёбывался кровью. Орал что-то по-сербски, проклятия или молитвы, потом захрипел, забулькал, затих. Глаза открыты, смотрят в небо пустое, мухи садятся на лицо.

Эвакуировали его последним, через два часа, когда бой закончился. Шрам помогал грузить тело в мешок — тяжёлое, холодное, неудобное. Огромный серб, мастер рукопашной, убивший сотни врагов голыми руками, теперь просто мясо в чёрном пластике. Молния застёгнута до конца, лица не видно. Лучше так.

В рации голос капитана Леруа, формальный:

— Милош Маркович, двухсотый. Похороны завтра в Гао. Следующий рапорт.

Следующий рапорт. Всегда есть следующий. Смерть — просто пункт в списке, бумага для штаба, статистика для Парижа. Личность стирается, остаётся номер, дата, причина. Осколочное ранение. Огнестрельное. КВУ. Взрыв. Формулировки сухие, бюрократические. За ними — кровь, боль, последний вздох, пустые глаза.

Шрам курил у грузовика, смотрел на мешки с телами — шесть штук, чёрные, аккуратные, в ряд. Милош там, и ещё пятеро. Вчера пили чай вместе, шутили, жаловались на жару. Сегодня — груз двести килограмм на восьмерых, донесение для штаба, место на кладбище.

Андрей подошёл, встал рядом, молчал. Лицо осунулось, глаза запали, щетина неделями не брита. Похудел килограмм на десять за два месяца — жара, стресс, постоянные операции. Все похудели. Все осунулись. Война высасывает жизнь медленно, методично, оставляет скелеты в камуфляже, функционирующие, но мёртвые внутри.