Книга Шрам: ЧЗО, страница 88 – Сим Симович

Лукас заговорил:

— Слушай, Шакал. Шесть тысяч — это дохера. Давай по-другому. Мы проходим, ты пропускаешь. Мы возвращаемся через восемь часов, привозим тебе ящик водки и два ящика тушёнки. Нормально?

Шакал почесал подбородок, сплюнул.

— Водка и тушёнка? Ты меня за бомжа держишь?

— Нет. За умного человека. Который понимает, что мёртвым деньги не нужны.

— Угрожаешь?

— Предлагаю сделку.

Шакал усмехнулся, посмотрел на своих. Те молчали, ждали команды. Он вернул взгляд на Лукаса.

— Хорошо. Сделка. Но не водка и тушёнка. Оружие. Автомат, два магазина, сто патронов. Плюс гранаты, четыре штуки. Принесёте — пропущу обратно. Не принесёте — через мой труп пойдёте. Идёт?

Лукас молчал. Оружие — это серьёзно. Корпорация учёт ведёт, каждый ствол на балансе. Если списать автомат, придётся объяснять. Но если не согласиться, придётся стрелять. А это хуже.

— Идёт, — сказал он наконец. — Автомат, магазины, патроны, гранаты. Через восемь часов.

— Ладушки. Проходите.

Шакал отступил в сторону, махнул рукой. Бандиты разошлись, освободили проход. Группа пошла на мост. Пьер шёл последним, не поворачивался спиной. Чувствовал взгляд Шакала — тяжёлый, оценивающий. Как будто тот запоминал лица, чтобы потом узнать в темноте.

Мост скрипел под ногами. Бетон старый, трещины, арматура торчит. Перила ржавые, кое-где отвалились. Внизу река — мутная, течёт быстро, пахнет гнилью. Дозиметр запищал — двести. Вода фонит.

Прошли мост, вышли на другой берег. Лукас остановился, обернулся. Бандиты стояли у въезда, смотрели. Шакал помахал рукой, улыбнулся — золото блеснуло.

— Весёлый парень, — сказал Марко.

— Мразь, — поправил Диего. — Типичная зоновская мразь.

— Надо было сразу мочить.

— И получить пулю в лоб от пулемётчика? Охуенный план.

— Заткнулись, — бросил Лукас. — Идём дальше. До города три километра. Молчком, быстро, без остановок.

Они пошли. Легионер оглянулся последний раз. Шакал всё ещё стоял, смотрел. Мёртвый взгляд, золотые зубы, оскал падальщика. Запомнил. Обязательно запомнил.

Наёмник развернулся, пошёл за группой. Мост остался позади. Впереди мёртвый город. Бункер. Лаборатория. Неизвестность.

Но мысли всё равно возвращались. Шакал. Через восемь часов обратно. Автомат, гранаты. Или пуля в спину.

Зона любила такие выборы. Всегда плохие. Всегда без вариантов.

Дюбуа шёл, сжимая винтовку. Триста шестьдесят четыре дня. Ещё один прошёл. Триста шестьдесят три осталось.

Считал дальше.

Город появился через час. Сначала дома на горизонте — серые коробки, торчащие из-за холма. Потом улицы, разбитый асфальт, ржавые остовы машин. Всё мёртвое. Окна пустые, двери сорваны, стены в трещинах. Тридцать летбез людей превратили город в декорации к фильму про конец света.

Группа шла осторожно, вдоль стен, прижимаясь к укрытиям. Марко впереди, автомат на изготовке, глаза сканируют каждое окно. Лукас за ним, чуть правее. Диего, Педро, Рафаэль растянулись цепочкой. Дюбуа замыкал, винтовка на плече, палец на спуске.

Дозиметр стрекотал ровно — триста. Высоко, но не критично. Воздух пах пылью, плесенью и чем-то химическим. Ветер гнал по улице обрывки газет, пластиковые пакеты. Тишина давила, звенела в ушах.

Они свернули на проспект — широкий, четыре полосы, посередине трамвайные рельсы, заросшие травой. По бокам пятиэтажки, советские, панельные. Балконы обвалились, стены обшарпаны. На одном доме краска ещё держалась — красная звезда, серп и молот. Привет из восьмидесятых.