Книга Шрам: ЧЗО, страница 68 – Сим Симович

Оля взяла его за руку, пошла вперёд. Быстро, легко, живо. Будто ничего не случилось. Будто не сказала час назад что умирает.

Легионер шёл рядом, смотрел на неё. Бирюзовые волосы светятся на солнце, улыбка на губах, глаза яркие. Живая. Пока живая.

Два месяца. Шестьдесят дней. Тысяча четыреста сорок часов.

Успеть прожить. Не выживать. Жить.

Показать ей всё что можно. Дать всё что может. Любить полностью, пока возможно.

Потом отпустить. Если сможет.

Но сейчас — жить. Вместе. Ярко. До конца.

Волк полюбил воробья. И воробей умирает. Скоро. Неизбежно.

Но шестьдесят дней ещё есть.

Надо сделать их лучшими.

Последними. Лучшими.

Для неё. Для себя. Для памяти.

Они шли по Киеву, держась за руки. Солнце светило холодное. Зима близко. Смерть близко.

Но сегодня жизнь. Пока всё ещё жизнь…

Вечером того же дня Оля сказала загадочно:

— Сегодня сюрприз. Одевайся теплее. Берём плед, термос с чаем, печенье. Идём в особенное место.

— Куда?

— Увидишь.

Легионер не спрашивал больше. Оделся тепло — свитер, куртка, шарф. Оля натянула два свитера, куртку поверх, шапку с помпоном. Выглядела как пушистыйшар с бирюзовыми прядями, торчащими из-под шапки. Засунула в рюкзак плед толстый, термос, печенье, фонарик. Взяла ноутбук старый.

— Зачем ноутбук?

— Для кино.

— Кино? На улице?

— Не на улице. На крыше.

Пьер посмотрел на неё удивлённо. Она улыбнулась заговорщицки.

— Мой секретный кинотеатр. Для двоих. Пошли.

Вышли, шли минут двадцать. Дом старый, девятиэтажный, советский. Оля достала ключ, открыла подъезд. Зашли, поднялись на девятый этаж лифтом. Дальше лестница техническая, железная, узкая. Табличка: «Посторонним вход воспрещён».

— У тебя ключ от крыши?

— У соседа попросила год назад. Скопировала. Он не помнит уже. — Оля открыла дверь, пропустила его вперёд. — Добро пожаловать в мой кинозал.

Крыша широкая, плоская. Бетон, трубы вентиляционные, антенны старые. Ветер холодный, но не сильный. Вид на весь Подол — огни внизу, река Днепр блестит, мосты светятся, город живёт.

Оля отвела его к углу, где труба вентиляционная большая создавала укрытие от ветра. Расстелила плед на бетоне, села, похлопала рядом.

— Садись. Здесь теплее, ветер не дует.

Пьер сел. Она укрыла их вторым пледом, достала термос, налила чай в кружки. Горячий, сладкий, с лимоном. Протянула печенье — домашнее, овсяное, с изюмом.

— Сюда прихожу когда грустно, — сказала Оля, глядя на город внизу. — Или когда хочется побыть одной. Высоко, тихо, красиво. Никого нет. Только я и небо.

— Часто грустно бывает?

— Раньше да. После того как родители умерли. Пять лет назад. Авария, машина, оба сразу. Осталась одна. Тогда узнала про это место. Приходила, плакала, смотрела на звёзды. Помогало.

Легионер смотрел на неё. Маленькая, под пледом, с кружкой в руках. Сирота. Одна. Болеет. Умирает. Но улыбается.

— Родители знали бы что ты больна — расстроились бы, — сказал он тихо.

— Знаю. Поэтому хорошо что не знают. Не хочу чтобы кто-то страдал из-за меня. — Она посмотрела на него серьёзно. — Ты тоже не страдай. Обещал помнишь? Не плакать, не грустить. Просто быть.

— Стараюсь.

— Старайся сильнее.

Она поставила кружку, достала ноутбук. Включила, экран засветился. Открыла папку с фильмами.

— Выбирай. Что хочешь посмотреть?

Пьер посмотрел на список. Старые фильмы, классика. «Достать до небес» Вендерса, «Амели» Жене, «Страх и ненависть в Лас-Вегасе», «Космическаяодиссея» Кубрика, «Сталкер» Тарковского.