Книга Шрам: ЧЗО, страница 71 – Сим Симович

Пьер раздел её осторожно, укрыл одеялом. Сел рядом, смотрел. Дышит тяжело, лицо бледное, губы синеватые. Кислорода не хватает. Кровь плохо работает. Лейкоз разрушает организм изнутри, медленно, методично.

Она открыла глаза, поймала его взгляд.

— Не смотри так. Как на покойницу.

— Извини.

— Ложись рядом. Согрей меня.

Лёг, обнял осторожно. Тело худое, кости чувствуются сквозь кожу. Похудела за две недели килограммов на пять, может больше. Ела мало— сил не было.

— Пьер, — прошептала она в темноту.

— Да?

— Спасибо, что не бросил. Знаю, трудно смотреть, как я умираю. Но ты рядом. Это много значит.

Легионер прижал её крепче, спрятал лицо в её волосах. Бирюзовые пряди пахли лавандой — запах, который будет помнить всегда.

— Никуда не денусь, — хрипло выдавил он.

Оля заснула через минуту. Дыхание ровное, тихое. Он не спал — смотрел в темноту, думал.

Что если? Что если всё же попробовать? Деньги есть — пятнадцать тысяч евро. Половина нужной суммы. Остальное можно… достать. Взять контракт, работу, что угодно. Крид найдёт работу. Всегда находит.

Но она отказалась. Выбор её. Нельзя идти против.

Или можно?

Внутренний диалог мучительный, бесконечный. Уважение к выбору против желания спасти. Свобода против жизни. Что важнее?

Три дня после Нового года Оля упала. Дома, на кухне. Просто стояла, готовила чай — ноги подкосились. Упала, ударилась головой об угол стола. Кровь, рана, потеря сознания.

Пьер вызвал скорую. Приехали быстро, увезли в больницу районную. Обследование, анализы, врачи с серьёзными лицами. Собрали легионера в коридоре, говорили тихо, но твёрдо.

— Состояние критическое. Гемоглобин упал до шестидесяти — норма сто двадцать. Тромбоциты почти нулевые, кровь не сворачивается. Внутренние кровотечения начались. Без лечения — неделя, максимум две. С лечением шанс есть, но нужно начинать срочно.

— Она отказалась от лечения.

Врач посмотрел удивлённо, потом понимающе кивнул.

— Личные причины?

— Да.

— Понятно. Тогда ничего не сделаем. Подпишите отказ от госпитализации, заберёте её домой. Обезболивающее дадим, морфин. Чтобы не страдала в конце.

Легионер стоял в коридоре больницы, держал бумаги дрожащими руками. Отказ от госпитализации. Подпишет — Оля умрёт через неделю. Не подпишет — заставит лечиться против воли.

Руки дрожали. Впервые за тринадцать лет не знал, что делать. Всегда были приказы, задачи, цели. Здесь выбор — мучительный, невозможный.

Зашёл в палату медленно. Оля лежала под капельницей, глаза открыты, смотрели в потолок. Увидела его, улыбнулась слабо.

— Привет.

— Привет. Как ты?

— Хреново. Но живая. Пока.

Пьер сел рядом на краешек кровати, взял её руку. Холодная, тонкая, вся в синяках.

— Врачи говорят, неделя осталась. Без лечения.

Оля кивнула спокойно.

— Знаю. Чувствую. Организм отключается. Скоро конец.

— Можно начать лечение. Сейчас. Химиотерапию, переливание. Шанс есть.

Она покачала головой медленно.

— Нет. Мы договорились. Я выбрала.

— Но ты умираешь!

— Знаю. Приняла. Не надо спасать меня против воли.

Легионер смотрел на неё долго, впитывал каждую черту. Лицо бледное, губы синие, глаза затуманенные. Умирает здесь, сейчас, на его глазах. И отказывается бороться.

Что-то внутри него сломалось. Контроль, выдержка, уважение к чужому выбору — всё рухнуло в одну секунду.

— Нет, — сказал он твёрдо, голос стальной. — Не дам тебе умереть. Прости, но не дам.