Книга Шрам: 28 отдел "Волчья луна", страница 57 – Сим Симович

Жанна сидела в тени, прижимая пакет с антибиотиками к груди. Её руки мелко дрожали от адреналинового отката. Они были здесь. Они были повсюду. Город превратился в огромную ловушку, и кольцо сжималось.

Она подождала десять минут, прежде чем выбраться через чердачное окно на крышу и начать долгий, кружной путь обратно к мастерской. У неё было то, ради чего она рисковала, но теперь она знала точно: Лебедев не просто ищет их. Он выжигает пространство вокруг, и следующаявстреча не закончится простым испугом.

Мир умирал медленно, покрываясь тонкой коркой серого инея. В заброшенном боксе пахло озоном и гнилой ветошью, но для Пьера этот запах сменился едким, стерильным ароматом формалина. Каждый вдох напоминал попытку проглотить пригоршню битого стекла — серебряная пыль, осевшая в альвеолах, вступала в реакцию с его измененной кровью, превращая легкие в раскаленный свинец.

— Пьер, дыши, мать твою! Дыши глубже! — голос Коула доносился откуда-то из-за стены плотного тумана.

Пьер попытался сфокусировать взгляд, но реальность пошла трещинами. Грязные кирпичные стены мастерской вдруг начали белеть, превращаясь в безупречный кафель операционной 28-го отдела. Свет единственной лампы Ахмеда вытянулся в длинную, слепящую полосу хирургического светильника. Пьер посмотрел на свои ладони: кожа казалась прозрачной, а под ней, вместо вен, пульсировали тонкие ртутные нити.

— Ты ведь чувствуешь это, Шрам? — пророкотал голос, от которого у Пьера заледенел костный мозг.

Адама Траоре сидел на стопке ржавых дисков прямо напротив. Он не был призраком. Он выглядел как оживший кошмар: огромный, черный, с татуировкой, которая лениво извивалась на лице, как живая змея. Вместо крови из его разорванного горла сыпался мелкий, искрящийся серебряный песок, бесшумно засыпая пол мастерской.

— Серебро не убивает нас сразу, — Траоре наклонился вперед, и Пьер почувствовал запах сырой земли и жженой шерсти. — Оно просто сжигает ложь. Оно вытравливает из тебя человека, слой за слоем, пока не останется только… это.

Пастырь указал на треснувший монитор «Франкенштейна», который собрал Ахмед. Пьер присмотрелся и вскрикнул, отпрянув. В зеркальном отражении экрана на него смотрело существо с вытянутой мордой и вертикальными, янтарными зрачками, в которых не было ничего, кроме первобытного голода. Его собственные пальцы удлинялись, превращаясь в когти, а под кожей лопались сосуды, окрашивая мир в багровые тона.

— Уйди… — прохрипел Пьер, захлебываясь кашлем. На его ладонь выплеснулась густая, серая жижа с металлическим блеском.

— Куда ты уйдешь от самого себя? — раздался другой голос, холодный и сухой, как шелест бумаги.

Профессор Лебедев стоял за спиной Ахмеда, положив руку связисту на плечо. Лаборанты в белых халатах, чьи лица были скрыты зеркальнымимасками, методично расставляли вокруг Пьера датчики.

— Субъект проявляет классические признаки нейротоксического шока, — Лебедев что-то пометил в планшете, глядя прямо сквозь Пьера. — Наблюдается полная деградация корковых функций. Животное начало берет верх под воздействием катализатора. Прекрасно. Просто прекрасно.

Пьер попытался вскочить, схватить нож, но его руки прошли сквозь рукоять, как сквозь дым. Коул и Ахмед превратились в безликих санитаров, которые удерживали его на столе.