Книга Шрам: 28 отдел "Волчья луна", страница 24 – Сим Симович

— Снимай куртку, легионер. И штаны тоже, — скомандовала она, не оборачиваясь. — Хватит изображать из себя памятник мужеству.

Пьер с кряхтением уселся на скамью, отставив дробовик. Пока Жанна разрезала штанину на его бедре, он рассматривал её профиль, чувствуя, как тепло собора и её присутствие начинают убаюкивать его.

— Видела бы ты того ублюдка, что лез в окно, — Пьер самодовольно хмыкнул, морщась, когда Жанна обильнозалила рану антисептиком. — Он так удивился, когда я встретил его в упор, что забыл, как пользоваться когтями. Наверное, до сих пор летит до подножия холма.

— Твоё бахвальство когда-нибудь станет причиной твоей смерти, Пьер, — Жанна покачала голвой, но уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке. — Тебе просто повезло. Опять.

— Везёт лучшим, детка, — он мягко коснулся её подбородка, заставляя отвлечься от иглы с нитью. — А я сегодня был чертовски хорош. Почти как в том кино, которое мы смотрели в Сингапуре. Помнишь?

— Там всё закончилось взрывом и все умерли, идиот, — она легонько шлепнула его по здоровой части бедра и начала накладывать швы.

Пьер откинул голову на холодный камень стены и закрыл глаза. В памяти всплыли строки, которые он когда-то читал совсем в другой жизни, ещё до Легиона, до Зоны и до этого проклятого Отдела. Его настоящий язык, язык его матери, всегда звучал в такие моменты особенно правильно.

— Послушай… — тихо произнёс он, переходя на русский. — *«Я мечтою ловил уходящие тени, уходящие тени погасавшего дня…»*

Жанна замерла, держа иглу на весу. Она не понимала слов, но ритм русской поэзии, низкий и хриплый голос Пьера действовали на неё сильнее любого морфия.

— *«Я на башню всходил, и дрожали ступени, и дрожали ступени под ногой у меня…»* — Пьер открыл глаза и посмотрел на неё с несвойственной ему нежностью. — Это Бальмонт. Про свет и тени. Как раз про нас сегодня.

— Звучит красиво, — Жанна закончила последний стежок и закрепила узел. — Даже если ты читаешь это, чтобы я не заметила, как у тебя дрожат руки.

— Это от кофе Ахмеда, а не от стихов, — Пьер притянул её к себе за талию.

Жанна не стала сопротивляться. Она прислонилась лбом к его лбу, вдыхая запах его пота, пороха и дешёвого табака. В этом огромном, проклятом соборе, окружённом монстрами, они на несколько секунд стали просто двумя людьми. Пьер коснулся её губ — мимолётно, почти невесомо, запечатлевая этот момент покоя.

— Обещай мне, — прошептала она, — что в следующий раз на колокольню мы пойдём вместе.

— Обещаю, — соврал Пьер, зная, что снова пойдёт один, если это потребуется. — А теперь дай мне ещё этого яда из кружки. Кажется, я начинаю привыкать к его вкусу.

Жанна тихо рассмеялась и, чмокнув его в небритую щеку, поднялась, чтобы собрать инструменты.Рассвет за окнами собора становился всё ярче, обещая новый день, полный крови и серебра.

Кофе Ахмеда, напоминавший по вкусу смесь гудрона и авиационного топлива, окончательно разогнал остатки сна. Пьер чувствовал, как по венам бежит бодрящий яд, заставляя чувства обостряться до предела. Сонливость ушла, сменившись холодной, расчетливой агрессией.

— Ахмед, бери портативный сканер и «Зиг». Ионеску — в машину, живо, — скомандовал Пьер, закидывая за спину ремень «Ультимы».

— Мы что, едем на прогулку? — Ахмед быстро подхватил сумку с оборудованием.