Книга Шрам: 28 отдел "Волчья луна", страница 101 – Сим Симович

Шрам остановился в полуметре. Его огромная, когтистая лапа медленно поднялась и зависла над плечом старика. Дюбуа задумчиво склонил голову набок, и белое сияние его глаз на мгновение померкло, сменившись тусклым, человеческим проблеском.

— Я вот думаю, профессор… — пророкотал Шрам, и звук его голоса заставил мелко задрожать медицинские склянки на столе. — С чего начать? Если я сломаю вам колени, вы больше никогда не сможете стоять в полный рост, изображая мессию. А если раздроблю кисти… вы больше не напишете ни строчки кода, превращающего людей в мясо.

Лебедев сглотнул, но взгляд не отвел. Он поправил очки дрожащей рукой, словно этот жест мог вернуть ему контроль над ситуацией.

— Ты слишком заигрался в бога, — продолжал Шрам, и его голос стал тише, приобретая зловещую вкрадчивость. — Ты продал нам идею величия, силы, бессмертия. Но посмотри на эту «силу». Она пахнет озоном и жженым серебром. Она стоит жизней детей в Гданьске. Она стоит того, что мой лучший друг гниет в безымянной могиле на перевале,потому что не захотел становиться такой же мразью, как я. Цена этого совершенства — полное отсутствие смысла. Ты правда думал, что пара сотен ликанов в экзоскелетах стоят того, чтобы сжечь мир?

Профессор молчал несколько секунд, глядя на когти Шрама, которые едва касались его халата. Затем он внезапно расслабился. Плечи старика опустились, а на губах появилась странная, почти извиняющаяся улыбка.

— Пьер, ты всегда был неисправимым романтиком, — негромко произнес Лебедев. — Ты говоришь о «цене», о «морали», о «боге»… Как будто я — это некий злой гений из дешевых комиксов, который сидит в пещере и мечтает о мировом господстве.

Он слегка отстранился от терминала и, к удивлению Шрама, просто пожал плечами.

— Давай будем честными. За «Объектом Зеро» стоят не мои амбиции. За ним стоят три транснациональные корпорации, два министерства обороны и пенсионные фонды половины Европы. Им нужны были гарантии выживания в мире, который разваливается на части. Им нужен был биологический актив, который не знает усталости.

Лебедев посмотрел Шраму прямо в светящиеся глаза.

— Я? Я просто наемный работник, Пьер. Высокооплачиваемый, обладающий редкими навыками, но все же — служащий. Мне дали бюджет, мне дали цели, мне предоставили «материал». Я выполнял контракт. Если бы не я, это сделал бы кто-то другой — возможно, менее аккуратно. Я хотя бы пытался придать этому хаосу некое изящество.

— Контракт? — Шрам со свистом выдохнул пар. Его пальцы на плече Лебедева сжались, и ткань халата затрещала. — Ты превратил мою жизнь в пепел ради квартального отчета?

— А ты ожидал великой битвы добра со злом? — Лебедев снова пожал плечами, и в этом жесте было столько обыденного цинизма, что Шраму на мгновение стало по-настоящему тошно. — Мир так не работает. Сила — это товар. Ты — самый дорогой экземпляр в партии. Можешь ломать мне колени, можешь вырвать мне сердце — корпорациям все равно. У них есть данные. У них есть Ахмед, который, я уверен, уже скачал достаточно, чтобы кто-то другой в Шанхае или Бостоне продолжил мой труд. Я просто поставил подпись под проектом.

Шрам смотрел на этого маленького, сухого старика и понимал, что ярость, копившаяся в нем месяцами, внезапно наткнулась на пустоту. Перед ним не было дьявола. Перед ним был бухгалтер, который считал трупы как издержкипроизводства.