Книга Монстр внутри, страница 61 – Оливия Нортвуд

Здание, в котором обустроили приют, располагалось на заднем дворе. Отец Элайджа открыл дверь ключом и пропустил их внутрь.

– Вы запираете двери?

– Только на ночь. – Святой отец сдержанно улыбнулся.

Джеймс поймал обеспокоенный взгляд Грейс и едва заметно пожал плечами. Если это было не пугающим, то странным точно.

Уловив обеспокоенность детективов, святой отец поспешил оправдаться:

– У нас просто не хватает людей, чтобы хоть как-то контролировать перемещения подопечных. С тех пор как государственное обеспечение прекратили, мы выживаем за счёт наших прихожан и не можем позволить себе охрану.

– В день, когда Мишель пропала, вы тоже заперли дверь?

– Да, но в приюте всё ещё есть окна. – Уголки его губ поползли вверх.

Грейс не разделяла его весёлости. Она едва себя сдерживала, чтобы не накричать на него. Ей хотелось сказать: «Очнись, одну из твоих воспитанниц изнасиловали, убили и надругались над телом. Почему ты, чёрт тебя возьми, улыбаешься?»

– Думаете, шутки здесь уместны? – Джеймс сжал кулаки.

Судя по его виду, он был взбешён не меньше, чем Грейс.

– О нет, я и не думал шутить. Иисус сказал: «Я есть воскресение и жизнь; верующий в Меня если и умрёт, оживёт. И всякий, живущий и верующий в Меня, не умрёт вовек. Веришь ли сему?» Я верю. И поэтому верю, что Мишель сейчас в лучшем мире. Жизнь Мишель на земле не была хорошей. Или хотя бы терпимой. Эта девочка искала спасения во всём: в веществах, в Боге, в мужчинах, причинявших ей боль. Но её жизнь закончилась, дом её на Земле – хижина – рухнул. Теперь же Мишель обрела дом на небесах. Нерукотворный, вечный. В случае Мишель смерть не горе, а спасение.

По галерее с окнами в пол и колоннами они шли в тишине. От стен отскакивал звук их шагов, превращаясь в громкое эхо.

Грейс думала о его словах. Он был в своём праве, цитируя Евангелие. Она уже встречала священников, которые говорили стихами из писания. Но ещё Грейс встречала людей, считавших, что смерть – это спасение, избавление от страданий. В допросной эти люди обычно сидели напротив неё, их руки были прикованы наручниками к столу, а вскоре они отправлялись на скамью подсудимых, потому что отняли множество жизней, играя в бога.

Они прошли через большую, чистую столовую, где, вытянувшись вдоль окон, стоял длинный обеденный стол, напротив него – угловой диван, на стене висел телевизор, а под ним была игровая приставка – несколько парней сидели прямо на полу и увлечённо следили за происходящим на экране, пока один из них играл. Камин возле входа был облицован синими изразцами с оранжевым орнаментом. А полку над ним венчали многочисленные фотографии воспитанников и подопечных в вычурных рамках. Атмосфера в приюте была потрясающая. С кухни тянуло выпечкой – должно быть, повар готовился к завтраку. Пахло паркетным лаком и свежей древесиной. Грейс вспомнила волонтёра и посмотрела под ноги – пол выглядел идеально.

– Здесь уютно. – Грейс смягчилась.

– Я стараюсь делать всё, что в моих силах, чтобы они почувствовали, что у них есть дом. – Отец Элайджа поджал губы, остановился возле одной из дверей в коридоре и открыл её.

В комнате никого не было. Аскетичная обстановка вызывала тоску. Грейс осмотрелась, но не увидела ничего, кроме двух застеленных кроватей и узкого распашного шкафа.