Книга Крик в темноте, страница 89 – Оливия Нортвуд

– А что вас привело в полицию? – заметив замешательство на ее лице, спросил Траск, чтобы разрядить напряженную, неловкую ситуацию.

– Мой отец. – Грейс сдержанно улыбнулась. – Он был полицейским и моим супергероем. И мы с ним очень близки… Так что выбора у меня не было.

– В наше время редкий человек опирается на опыт родителей.

Глаза Траска подернуло странной пеленой. Он улыбнулся и отвернулся от нее, прислушиваясь к генералу подразделения. Тот произносил речь со сцены.

– Простите, – пробормотала Грейс, понимая, что разговор окончен.

Она поставила пустой бокал на поднос проходящего мимо официанта и, подобрав подол платья, вышла на улицу, чтобы найти Джеймса.

Он нашелся за барной стойкой в компании Питта и еще одного мужчины, чей профиль казался ей смутно знакомым.

– Джеймс… – Она вклинилась между ним и Питтом и вопросительно взглянула на напарника. – Что ты делаешь?

– Я уже собирался вернуться, но встретил кое-кого.

Джеймс отодвинулся от стойки. Грейс невольно взглянула на мужчину за его плечом и внезапно осознала, почему он показался ей знакомым.

– Алекс, – улыбнулся тот, не выпуская сигарету изо рта.

– Алекс Стоун, – добавил Джеймс с дурацкой мальчишеской улыбкой.

Грейс сдержала ярость, проглотила огненный шар, и теперь ее жгло изнутри. Она сжала ладони в кулаки, напряглась всем телом, словно готовящаяся к прыжку пума. Ей хотелось вцепиться в лицо Джеймса ногтями, расцарапать его, как дикое животное, причинить боль, сделать что угодно, только бы он почувствовал, как ей самой больно.

– Мы можем поговорить? – слишком холодно и отстраненно спросила она. На глазах выступили слезы.

– Да, конечно. – Джеймс вмиг посерьезнел и развернулся к ней всем корпусом.

– Не здесь, – срывающимся шепотом ответила Грейс и направилась к парковке.

Несколько злых слезинок скатились по ее щекам, оставив мокрые следы на шелке. Грейс скупыми, рваными движениями вытерла лицо и выдохнула.

– Какого черта ты делаешь, Джеймс?

– Я тебя не понимаю. – Он развел руки в стороны и нахмурился. Взгляд у него был мутным, невыразительным.

– Не понимаешь? Серьезно? – Она снова стерла со щек слезы. – Мы едем домой. Давай ключи и садись в машину.

– Мы оба выпили. Тебе тоже нельзя за руль.

– Значит, нужно снять номер и уложить тебя спать, чтобы ты не нашел еще какого-нибудь подозреваемого из текущего расследования и не напился с ним. – Слова прозвучали громче, чем она рассчитывала, но музыка и чужие голоса почти заглушили ее собственный.

Грейс сняла стандартный номер с раздельными кроватями. Пока они поднимались на лифте на четвертый этаж, Джеймс внимательно смотрел на нее. Сейчас в нем, казалось, не осталось ничего искусственного – ни грамма неестественной веселости, ни дурацкой самоуверенности, ни суровости, ни мальчишеской шкодливости. Только жесткая линия челюсти, правильная до смертельного совершенства. Ломаный отрезок ключиц в расстегнутом вороте рубашки, слишком хрупких для такого тела. И затаенная печаль во взгляде, полном непривычного отчаяния и желания. Грейс обожгло и слегка повело.

Это в нем настоящее, Грейс была уверена. Как и тепло в глазах – мудрых до невозможности, ласковых и красивых. Как и осторожные, выверенные повадки человека, прошедшего через ад. Джеймс молчал, рассматривал Грейс – тяжело, внимательно, с сожалением, и дышал, казалось, только из необходимости. Потому что тело помнило, потому что так правильно, потому что так было нужно, чтобы не погибнуть.