Книга Крик в темноте, страница 86 – Оливия Нортвуд

– Да, но я сомневаюсь, что убийца как-то связан с мисс Хьюз или мисс Стоун. Дело в том, что… прошло слишком много времени. Я думаю, есть более свежая история. Думаю, что «Вашингтонские псы» никогда не прекращали существовать. И, возможно, их преступления стали более грязными, темными и ужасающими. Здесь есть с чем работать.

– Думаете, проделывая такое легально, у них есть нужда рисковать? – Джеймс показал Уайтхоллу фотографии Брук Хэллфорт. – Это не просто какой-то там БДСМ. Они накачали девушку запрещенными веществами и изнасиловали, если верить ее показаниям.

Генри пожал плечами.

– Сексуальные девиации – первый и, пожалуй, самый важный пункт в психологическом портрете убийцы с сексуальным мотивом.

Келлер понимала, что расследование сворачивает не туда. Вместо того чтобы попытаться предотвратить смерть одного из друзей Брюэра и Голдберга, Уайтхолл хотел доказать, что они умирали не просто так. Но, возможно, когда они узнают всю правду, поймать убийцу-мстителя будет легче.

Грейс опаздывала. Джеймс уже минут пятнадцать ждал ее в машине возле дома. Задержавшись у зеркала в прихожей еще на несколько мгновений, она достала из шкатулки тонкую золотую цепочку с маленькой подвеской и застегнула на шее. Келлер уже давно не видела себя такой. Грейс не могла понять, нравится ли ей эта женщина в отражении. Ей всегда была ближе та, которая носит брюки, ботинки на грубой подошве и кобуру на поясе. В светлом платье-комбинации с отрезной талией Грейс чувствовала себя голой.

Поправив помаду, Келлер взбила светлые локоны пальцами, надела черные туфли на высоких каблуках и, прихватив маленькую сумку с обувной полки, вышла из дома.

Джеймс ждал ее возле машины. И если бы не хорошо знакомый серебристый бок «Рендж Ровера», Грейс не узнала бы его. Он привел себя в порядок: начисто побрился, подстригся – несколько завитков выбивались из небрежной укладки и падали ему на лоб. На Джеймсе был летний вариант парадной формы морских пехотинцев: синий приталенный китель с нашивками, красным кантом и белым кожаным поясом, белые же брюки и перчатки. Джеймс выглядел точно так же, как в первый день их знакомства. До Мэдди, до Калеба, до всего, через что им пришлось пройти. Он будто снова стал тем парнем с притягательной улыбкой и легким взглядом, парнем, на груди которого по швам трещала рубашка, чьи руки выглядели так, словно были созданы для оружия.

– Мне стоило принять приглашение на День памяти только для того, чтобы увидеть тебя в платье. Ты потрясающая. – Джеймс обошел машину спереди и открыл дверцу со стороны пассажирского сиденья.

– Перестань, – отмахнулась Грейс, но все же не смогла сдержать улыбку.

Щеки под тонким слоем тонального крема и бронзера вспыхнули и загорелись розовым.

– Уайтхолл еще не звонил тебе? – спросил Джеймс, трогаясь с места и смотря по сторонам.

– Нет, он сказал, что это займет какое-то время. Но Нат и Крис сообщили, что у них все в порядке. Профессор почти никуда не выходит.

– Знаешь, о чем я думаю в последние дни? О Монике Праймроуз. И после слов Уайтхолла… Я не знаю, мне кажется, он может быть прав.

– Моника Праймроуз?

Грейс пыталась лихорадочно вспомнить, о ком говорит Джеймс. Она ненавидела способность своего мозга отсекать и хоронить неважную информацию так глубоко, что достать ее на поверхность порой оказывалось невозможно.