Книга Мирошников. Грехи и тайны усадьбы Липки, страница 42 – Идалия Вагнер

– Любовь Викентьевна, я хотел вас поблагодарить за радушный прием, который вы оказываете моим помощницам. Насколько я их понял, им очень комфортно живется и работается именно благодаря вашему доброму участию.

Хозяйка имения чуть порозовела, скромно опустила глазки и проворковала:

– Ах, они такие приятные девушки. Мы с ними совершенно подружились. Я очень рада, что странная, на первый взгляд, задумка Георгия Васильевича привела в мой дом таких милых гостей как вы и ваши очаровательные помощницы.

Мирошников услышал в словах Любови Викентьевны что-то опасное для себя, и потому быстро перевел разговор в нужную сторону:

– Я рад, что так прекрасно все сложилось. Я еще хочу сходить посмотреть на вашу родовую усыпальницу, а уж потом поеду домой, служба ждет. Я велел подготовить лошадей и коляску. Вернусь скоро, потому что мадемуазель Рахель обещалась быстро завершить работу здесь. Может, что-то новенькое появится о нелегальном жильце. Мне нужно завершить расследование. Да и Зосим Иванович будет лучше себя чувствовать, я с ним еще раз поговорю.

Любовь Викентьевна не сразу поняла, что объект ее интереса собирается уезжать, а когда поняла, то принялась упрашивать его остаться хотя бы на день, ведь они совершенно не успели хорошо познакомиться и наговориться. Мирошников был тверд в своем намерении, поэтому, в конце концов, хозяйка имения была вынуждена отступить. Она сидела сильно недовольная, а после завтрака сразу ушла к себе в комнату, наказав обязательно зайти попрощаться с ней.

Мирошникову объяснили, по какой аллее можно дойти до усыпальницы, и после завтрака он сразу пошел туда, отклонив предложение Инны проводить его. Ему хотелось пройтись одному, потому что заросшие сады, дикий лес были его страстью. Он любил пробираться сквозь заросли, перешагивать через поваленные деревья, наблюдать, как природный лес побеждает творения рук человека. Это была его маленькая тайна, в которой он никому не признавался.

С первой минуты, как он въехал на территорию поместья, он ждал, когда сможет окунуться в свежесть и прохладу вырвавшейся на свободу природы.

Наличие мощеной дорожки, которую ему показали, не давала возможность заблудиться. Константин шел не торопясь, вдыхая всей грудью ароматы летней зелени, наблюдая над перелетающими с ветки на ветку птицами и тихо насвистывая в ответ на их щебетание.

Дорожка временами пропадала под порослью травы, пробившейся между стыков камней, но вскоре снова находилась, и Мирошников уверенно шел к цели.

Внезапно раздался высокий женский крик. Кто-то отчаянно кричал на одной ноте:

– А-а-а!

Мирошников насторожился, определяя, откуда идет крик. Почти тотчас он услышал, как кто-то бежит за ним следом и истошно кричит. Он увидел молодого хозяина Митеньку, который мчался изо всех сил по дорожке и кричал:

– Сонька! Я бегу! Держись! Сонька! Убью гада!

Заметив молодого человека, Мирошников устремился вперед, чуть притормаживая, чтобы Митя его догнал. Когда тот поравнялся с ним, Константин спросил:

– Кто кричит?

Молодой человек, не снижая скорости, посмотрел на него ничего не видящими глазами и крикнул «Сонька моя» и продолжил бег, зовя неведомую Соньку.

Но Мирошников уже понял, что мешкать нельзя. Когда Митя свернул чуть в сторону с дорожки, он последовал за ним, с тревогой прислушиваясь к временами проявляющемуся женскому, даже, скорее, детскому крику: