Книга Мирошников. Грехи и тайны усадьбы Липки, страница 39 – Идалия Вагнер

Почему-то убранство этой церкви, ее иконостас так и не сняли, когда давным-давно это крыло покидали последние жители, в то время как ни в одной жилой комнате Мирошников не увидел икон. Можно только предположить, что надеялись на восстановление рода, когда комнаты крыла снова наполнятся жильцами, а в маленьком помещении церкви снова начнет проводить службы священник, удостоенный чести быть священником домовой церкви рода, или сам глава рода, читающий Библию склонившимся членам клана.

Крестьянские мальчишки, которые поняли, что ищут книги и бумаги, быстро отыскали дверцу, похожую на дверцу шкафа, но дверца вела не в шкаф, а в совсем крохотное пространство, отгороженное от основного помещения только тонкой перегородкой. Там нашлось пропыленное облачение священнослужителя, висевшее на стене на крюке, яркая скамья, расписанная цветами, и небольшой камень белого цвета с удивительно ровными гранями. На этом камне были нанесены непонятные знаки.

Афанасий Петрович заметил:

– Похожие камни, только больше размером, лежат перед усыпальницей семейства. Там тоже какие-то значки нарисованы.

Мирошников, который уже плохо видел из-за слез, катившихся из красных глаз, хриплым голосом спросил:

– А где эта усыпальница?

– В парке. Там уже места нет для новых усопших. Даже Любовь Викентьевну, когда она изволит почить, и то с трудом можно будет упокоить.

– Она совсем еще живая, – прохрипел Мирошников, которого еще совсем недавно будущая покойница донимала планами выезда на пикник.

На это управляющий рассудительно заметил:

– Кто знает, что будет завтра? Только Богу то известно. А она сама уже дала распоряжение готовиться.

– Интересно, что эти знаки обозначают?

– Не знаю, только в склепе похожие рисунки.

– Я сейчас зарисую, а то Рахель мне не простит, что ее услали, и она не увидела интересный камень.

Афанасий Петрович, уже изрядно уставший, чуть вздохнул и проговорил:

– Рисуйте, господин следователь.

Мирошников пристроился на лавке и принялся рисовать, поминутно стряхивая с глаз слезы.

***

Конечно, Любовь Викентьевна ничего не знала о существовании домовой церкви в левом крыле, но она видела, в каком состоянии вернулся из похода Мирошников, и потому не переживала, что сама не увидела заброшенное сооружение. Зато Рахель была не на шутку раздосадована. Она разглядывала рисунок Мирошникова и строго вопрошала:

– Вы точно все зарисовали?

– Абсолютно. Ни один ювелир в мире не зарисовал бы точнее.

Рахель только фыркнула, услышав язвительный намек на папу-ювелира:

– Шутить изволите, господин следователь. Значит, выживете.

Однако у Мирошникова не было плана быстро выздоравливать. Весь ужин он просидел, изображая недомогание. Любовь Викентьевна изо всех сил старалась втянуть его в увлекательный разговор, но неразговорчивый Константин сообщил, что после ужина пойдет опрашивать Зосима Ивановича, а потом ляжет спать, утверждая, что в таком болезненном состоянии ему обычно помогает только сон.

Разочарованная хозяйка, которая надеялась, что хотя бы вечер Мирошников проведет с ней, была вынуждена сквозь зубы восхититься его приверженностью своей службе.

***

Старый дворецкий действительно был плох. Местная деревенская знахарка привела его в сознание, сбила жар и напоила успокаивающимися отварами, но старик неважно выглядел, постоянно растирал грудь с левой стороны и еле слышно говорил. Из его глаз постоянно текли слезы, и он утирал их большим платком.