Книга Мирошников. Грехи и тайны усадьбы Липки, страница 23 – Идалия Вагнер

Может, там и нет ничего такого, что вам поможет. А может, интересное что-то зацепите.

Не успел Мирошников, внутренне костеря себя за слабость перед лицом криминального авторитета, отойти подальше от опасных книг и прочихаться, как с улицы раздался лай собак, странные щелкающие звуки и крики.

Иван изменился в лице и вскочил с места. В это время, коротко стукнув в дверь, в комнату ворвался молодой мужчина.

– Ваня, шухер. Ежовцы.

В единую секунду Сыч из расслабленного гостеприимного хозяина превратился в опасного бойца и командира. Он резко приказал:

– Ахмед, береги гостя. Твоя задача.

И выбежал из комнаты.

Мирошников не успел еще ничего понять, как Ахмед закрыл дверь на ключ и оттеснил его в угол со словами:

– Ваше благородие, извольте в уголок. Это приказ Ивана. Наши дела вас не касаются. Организуем здесь оборону на случай, если все же прорвутся, хотя не должны. Этот дом много чего видел.

Мирошников, сжав кулаки, сидел на стуле в углу и думал о совершенно дурацкой ситуации. Работник органов правопорядка сидит в гостях у криминального авторитета, а в это время на дом нападают какие-то бандиты-ежовцы. Что делать? Выйти, размахивая пистолетом, и кричать: «Стоять, ни с места! Полиция!». В пылу перестрелки, а на улице шел конкретный бой, ни одна, ни другая сторона его не пощадит. И Сыч не успеет спасти. И вообще получалось, что он в данную минуту находится на стороне бандита Ивана Сыча. Совершенный казус!

В ночь-полночь в Атамановку никто полицию вызывать не будет. Вряд ли кто возьмется вызывать, да и вряд ли кто приедет. Оставалось сидеть в уголочке и смотреть, как Ахмед организует у двери заграждение из массивного шкафа и палкой сбоку закрывает внутренние ставни на окнах. Это оказалось очень кстати, потому что нападавшие явно знали расположение комнат, раздались выстрелы, одно стекло жалобно дзынькнуло и рассыпалось.

– Уроды, – сквозь зубы прошипел Ахмед.

Потянулись томительные минуты. Звуки выстрелов слышались все чаще и чаще. Собаки лаяли, надрывались. Внезапно одна из них громко взвизгнула и затихла. Остальные залаяли еще с большей злостью. Ахмед, сидевший у своей баррикады, коротко резюмировал:

– Пришибли собачку, утырки мерзкие. Каждую дрессировали специально под требования Ивана. Больших рыжиков стоили волкодавчики. Зато вернее охраны не было.

Потом стало слышны громкие мужские крики, зато выстрелы затихли. Воспользовавшись относительной тишиной, Мирошников, который так и сидел в углу в недоумении, что делать, спросил:

– Ахмед, кто такие ежовцы? Что-то знакомое.

Тот с готовностью ответил:

– Как же, ваше благородие! Может, вы слышали про Сеньку Ежика. Это не фамилия такая, а из-за его привычки работать стилетом, у нас его ежиком зовут. Он у него постоянно при себе. Такой артист в этом деле! Что сумку порезать у бабы, что фраера неугодного чикнуть – один у него инструмент. Волыну может не носить, а стилет – обязательно!

Да удар у него фирменный – снизу вверх. Наверняка бьет. Проколов у него не бывает. Если взялся, то обязательно кто-то зажмурится.

Мирошников вдруг вспомнил два последних убийства, которые они с Горбуновым сочли серийными – настолько идентичными были удары острым узким предметом. Не иначе, этот Ежик отметился.

А Ахмед продолжал:

– Мокруху залепить для Сеньки проще простого. Почти также просто, как просто исканителить лоха, чтобы лопухами не отсвечивал. Сенька по Питеру куражится. Самый большой у хабар у Ежика – это от самоделок. Тут у него самое ржавье идет.