Книга Мирошников. Грехи и тайны усадьбы Липки, страница 22 – Идалия Вагнер

– Ну-ну, не сердитесь, господин следователь. Не всегда это плохо, да и доходит до меня очень немногое. Но содержание разговора полицмейстера с его старинным другом не слишком большой секрет. Тем более что они разговаривали при большом скоплении народа. Таким образом, я знаю, что Горбунов собирался просить вас провести расследование в частном порядке по странной истории семейства Аристовых-Злобиных. Думаю, он вряд ли изменил свое решение, и вы в курсе дела. Я прав?

– Да, я в курсе дела, – подтвердил Мирошников.

Сыч продолжил:

– Должен вам сказать, а это очень немногие знают, что я по матушке Злобин. Нет-нет, никакого прямого отношения к семейству Аристовых-Злобиных я не имею. Я родился в небольшой деревне, где все жители записаны Злобиными, поскольку владели этой деревней бояре Злобины, которые стали одним крылом семейства, о котором мы сейчас говорим.

Когда-то сын боярина Аристова взял в жены девицу Злобину, оттуда пошел род. Так вот, в моей деревне был небольшой приход. Церквушка там была совсем маленькая, деревянная. Я был еще совсем мальцом, когда она однажды загорелась. Батюшка, выбегая из горящего здания, успел захватить вот эти вот церковные книги, которые здесь лежат. Погорельца приютила моя семья, поскольку его домишко тоже пострадало при пожаре. Батюшка скоро умер, а книги так и остались в нашей семье, пока я их не забрал, когда родителей не стало.

Не могу сказать, что я очень хочу их вам отдать на изучение, потому что, как вы сами видите, у меня есть склонность к научным изысканиям, но на некоторое время одолжить могу. Обратите внимание: оклады выполнены из телячьей кожи, страницы – из бумаги верже. Знаете, что это такое?

Бумага верже изготавливалась из льняного или пенькового тряпья. Можете полюбопытствовать: видите, на просвет просматривается сетка из полос.

Почему я думаю, что вам может быть интересно? Потому что трудолюбивые священнослужители записывали в этих книгах все события, связанные с хозяевами. Были времена, когда на Руси грамотными были только священнослужители, да и то не всегда. Как я знаю, некоторые тоже ни читать, ни писать не умели, а служили по памяти. Но тот, про которого я рассказал, грамотный был и что-то писал. Не зря он из огня именно книги спасал.

Я пытался читать, но в самом начале там написано на старорусском, на котором уже никто не говорит, да буквы полустерты. Все очень непонятно, пока не было времени и желания углубиться в работу. Честно говоря, я не думал, что там что-то полезное можно найти: только, кто родился, кто умер, что война началась, или пшеница не уродилась.

А у вас есть помощница – дочка ювелира Рахель. Она, насколько я знаю, обожает такие вещи разбирать. Пусть посмотрит, как из Липок вернется. Да-да, я и об этом знаю, – Сыч не дал ничего сказать Мирошникову, – я буду рад, если чернокудрой барышне удастся отыскать что-то полезное для вашего расследования.

Мирошников осторожно взял в руки старую книгу, перелистнул несколько страниц, попытался прочитать маленькие буквицы, чем-то напомнившие клинопись, и тоже ничего не понял. Неожиданно он чихнул и чуть не выронил книгу из рук.

Сыч засмеялся и забрал у него книгу:

– Об этом я тоже знаю. Работа с пыльными древностями вам противопоказана. Поэтому я и сказал про девицу Рахель. Ей, мне кажется, чем древнее, тем лучше. Да вы чихайте-чихайте, Константин Павлович. Не чинитесь. Я же понимаю, что у вас такая особенность.