Книга Убийственное Рождество. Детективные истории под ёлкой, страница 48 – Николай Свечин, Валерий Введенский, Андрей Добров, и др.

— Тайное добывание золота, — объяснил Крутилин. — Глава восьмая, статья 629-я. Каторга или поселение в Сибирь.

— Да вы сперва взгляните на результат этого добывания. — Венцель трясущимися руками достал из шинели сложенный носовой платок и развернул его. На ткани, если сильно присмотреться, можно было заметить несколько крохотных песчинок. — Вот итог моих опытов за целый месяц.

Крутилин почесал затылок. И снова прав кассир. В суде, если дело туда дойдет, только лишь посмеются. Над ним, над Крутилиным.

Венцель тем временем продолжал защи­щаться:

— Сие не добывание, а научный эксперимент, который в будущем принесет большую выгоду государству. Представьте только, сколько золота можно будет собрать в казну, если каждый кассир в каждом банке станет считать золотые монеты не на столе, а на шерстяной ткани? И почему вы решили, что я действую тайно? Нет! Опыты я произвожу с позволения начальства. Правление банка даже выделило финансирование.

— А казначейство извещено? — строгим голосом спросил Крутилин.

Ну не мог он просто так отпустить Венцеля. Столько времени из-за него потерял. Опять же перед всенощной не выспался.А кассир еще и уязвить его умудрился. И не раз!

— А я почем знаю? Я кассир, в казначейство не вхож, спросите у начальства.

— Где проживает?

— На Малой Морской. Однако именно сейчас в отъезде-с. И до окончания Святок не вер­нется.

Иван Дмитриевич призадумался. Ох, как ему хотелось, чтобы Венцель провел ночку-другую в камере для задержанных. Но посадить его туда на десять дней? То явный перебор. Как ни крути, кассир этакого наказания не заслужи­вает.

— Хорошо, ступайте, — сказал он со вздохом.

Венцель откланялся.

— Завтра навестишь Петра Петровича, все ему растолкуешь, — выдал задание Фрелиху Крутилин.

— Извините, но придется вам самим, Иван Дмитриевич, — возразил ему старший агент. — Помните, отпуск обещали?

— Помню, — буркнул Крутилин.

— Значится, завтра уезжаю. С Рождеством вас.

— И тебя. Но чтоб к Крещению вернулся. Сам знаешь, самая у нас горячая пора — пока честной народ в проруби окунается, карманники чистят шубы от кошельков. Каждый человек на счету.

Фрелих заверил, что вернется непременно, и ушел.

А Иван Дмитриевич заказал себе водки. В голове вертелась песенка, что Никитушка со­чинил:

Кисоньке-кисоньке,

кисоньке-мурысоньке

Тяжко жить зимой

На улице одной.

Он подозвал полового:

— Молочко найдется?

— Для вас, Иван Дмитриевич, даже сало в пост.

— Сало тоже тащи.

Взяв узелок со снедью, Крутилин отправился обратно на Пантелеймоновскую. Сарай в темноте отыскал не сразу.

— Кис-кис-кис, — позвал он. — Кис-кис-кис.

В темноте сверкнули медовым цветом два глаза.

Иван Дмитриевич разложил на снегу еду, налил в прихваченное из трактира блюдце молочка. Глаза внимательно за ним наблюдали, но их обладатель подойти не решался. Иван Дмитриевич попятился назад:

— Ну же, не бойся.

И увидел маленького черного котенка, дрожавшего от холода. Убедившись, что Крутилин отошел на безопасное расстояние, тот подбежал и жадно начал есть. Дав ему насытиться, Иван Дмитриевич подошел, взял на руки и понес домой.

Открыла ему Прасковья Матвеевна:

— Так я и знала, что блохастого притащишь, — сказала она, перегораживая путь в квар­тиру.

— Дай-ка пройти, — попытался оттеснить ее Иван Дмитриевич.

— Лучше уходи. Совсем. Навсегда. Долго я терпела. Но то, — Прасковья Матвеевна указала на котенка, — последняякапля.