Книга По степи шагал верблюд, страница 139 – Йана Бориз

Артем хотел поспорить, мол, талантливый лазутчик не выдаст, но не стал: очень хотелось снова повстречаться с темноволосой. А лазутчики – это же просто армейские будни.

Так и вышло, что назавтра к ней снова пожаловал Артемьо, на этот раз вместе с Карасем и Эстебаном. Дона Игнасио с сыном отпустили, юродивый снова пошел беседовать с голубями, а Эдит на следующий день встретила Артема, сидящего на ступеньках часовни. А спустя неделю – подпирающего ствол старого каштана на противоположной стороне улицы. Они невинно болтали, но его рука все чаще и чаще удерживала ее тонкие пальцы, все сильнее сжимала, его узкие проницательные глаза все глубже и глубже заглядывали в ее колодцы, выгоняя печаль и заставляя краснеть. Она скрывала от всех, а прежде всего от себя самой, что новый знакомец не просто теплая родственная душа, не просто друг, а тот самый, о котором незамужним девушкам принято говорить с опущенными ресницами.

Чем глубже увязала телега гражданской войны в иберийской земле, тем пламеннее кипела в сердце Эдит любовь к Испании, к гордой, царственной, к грозной покорительнице морей, к ее дворцам, картинам, поэмам. И тем удивительнее, что именно в это неподходящее для нежностей время она так глупо и безоглядно влюбилась. Ни перед одним испанским кабальеро не распахивалась душа темноволосой красавицы, а перед каким‐то азиатом с проницательными узкими глазами и торчащими скулами раскрылась, как поцелованный рассветными лучами тюльпан. Как могло случиться, что из всех огненноглазых и кудрявых она выбрала Артемьо с ерепенящейся щетиной на голове, без гитары, без красивых речей, без клятв? Что отыскала под наглухо застегнутой гимнастеркой советского солдата? Может, мудрая донья Мануэлла, мать Эдит, знала ответ, но молчала. Зачем сыпать под ноги ненужное просо, если птица давно пущена под нож? Это просто судьба.

Артем оказался в Испании совершенно неожиданно: написал заявление в военкомат – попросился в армию добровольцем и приврал, что свободно разговаривает на европейских языках. Сорока принесла на хвосте зеленым курсантам, что армейское командование как раз вычисляет, кто из новобранцев сможет сопровождать грузы в Испанию, и приоритет отдавался тем, кто не станет бессловесным пеньком, а сможет у местных хоть воды попросить. Формировался состав с так называемой гуманитарной помощью, в составе которой оказывались танки, бронеавтомобили, минометы, пулеметы, авиапатроны и военное снаряжение. В самом начале грузы отбывали из черноморских портов в Картахену, потом – из Ленинграда в Бильбао, а теперь, в 1938‐м, остался единственный маршрут – через Францию в Каталонию. Туда и направился младший сержант Артем Евгеньевич Смирнов – доброволец, комсомолец, сын красного командира, переводчик без образования, символ победившего интернационализма, душа нараспашку и ни одной девушки в анамнезе.

Франция его удивила, очаровала, заставила вспомнить все некогда прочитанное о графе МонтеКристо и веселом д’Артаньяне с верными мушкетерами. Щербатые кривенькие улочки хранили шелест старинных кринолинов, горделивые замки напоминали о кодексе дворянской чести, а вовсе не наводили на мысли об эксплуататорах и кровопийцах, маленькие семейные булочные, грассирующие вежливыми «мерси», – все пропитал уютный аромат благоденствия, где не нужно выполнять пятилетку за три года.