Книга По степи шагал верблюд, страница 136 – Йана Бориз

Эстебан дозором обходил деревушку вдоль и поперек по несколько раз за день, и такое событие, как сломавшаяся тележная ось, не могло оставить его равнодушным. Он прыгал воробушком вокруг крестьян, внезапно бросал их, завидев нового слушателя, кого следовало оповестить о голубом веере герцогини, снова прибегал и затевал диспут с лошадью.

Седоусый дон Игнасио скинул овечью куртку и остался в широкой рубахе и коричневой жилетке. Он притащил из канавы три булыжника, подставил их пирамидкой под ось и снял колесо. Сын суетился на подхвате, юродивый тоже: подавал ненужное, уносил нужное, то залезал в крытую холстиной повозку, то спрыгивал с кудахтаньем на землю, пугая и крестьян, и лошадь. Ось капризничала, не желала вставать в паз. Наконец‐то одолели: нацепили колесо, махнули старухе на крыльце цирюльни, чтобы не радовалась раньше времени, впрягли лошадку и тронулись. Худенький седой оборвыш затаился под сеном, обняв ароматный окорок, пригрелся, заснул. Его тонкие, легкие кости не сумели достаточно утяжелить повозку, а усталый дон Игнасио спешил, на мелочи вроде выглядывавшего сбоку порванного ботинка внимания не обращал.

На место прибыли поздно, капитан Лопухов вышел навстречу из глухой темноты. Уставился наглым фонарем в лицо крестьянам, потом в повозку.

– Пропустить. Разгрузить. Поживее, голубчики! – Лошадь испуганно заржала, фонарь потух. – Вамоса[91], вамоса! – Он шлепками подтолкнул животное к воротам.

Из останков первобытных казарм, построенных еще для Наполеона и по невостребованности пришедших в упадок, выбежали проворные тени. Служилые умело приспособили развалины для своих нужд: где‐то замазали, где‐то отгородили, вот и вышла приличная база по соседству со складом, а не походные палатки в голом поле. Лошадь с телегой прошествовала внутрь, а дон Игнасио с сыном присели под оградой.

Тонкий полумесяц опасливо заглядывал за холмы, будто проверял, много ли еще уготовано людям козней, в глубине казарм кто‐то неумелый мучил гитару. Капитан вполголоса переговаривался по‐русски с высоким пучеглазым горбоносом, дон Игнасио наблюдал, как огонек сигариллы танцевал фламенко, состязаясь с мотыльками. Красиво.

– Ай! Товарищ капитан, здесь человек! – Из ворот выбежал невысокий крепыш. За ним маячила длинная тень, следом еще одна.

– Что за человек? – Лопухов резко повернулся, заскрипели каблуки. – Лазутчик?

– Сами поглядите, ага, а мы пока этих покараулим. – Солдаты обступили ничего не понимающих крестьян, капитан убежал в темноту.

Через несколько минут он вернулся, волоча за собой сонного, взъерошенного Эстебана с соломенной трухой в волосах. Горбонос Тигран перехватил задержанного, заломил ему руки за спину. Низкорослый Карась направил в лицо фонарь.

– Отставить! – После минутного разглядывания капитан устало опустился на ящик. – Ты погляди на него… – Юродивый блаженно улыбался, дожевывая сладкую свининку, детская сытая радость разлилась по морщинкам: давно он так не лакомился. – Что делать будем, голубчики? Это же форменный лазутчик! Тигран, Карась, кликните Темку, пусть поспрошает этих, – он кивнул в сторону дона Игнасио.

Сигарилла не успела потухнуть, как прибежал длинноногий худой Артем в пилотке набекрень. Слабый лунный свет выхватывал скулы, неспокойно плясал по плечам, упирался в коленкоровый переплет русско-испанского словаря под мышкой и удивленно отскакивал, будто насмехаясь: как он в темноте собрался читать‐то?