Книга По степи шагал верблюд, страница 134 – Йана Бориз

– Мы с тобой здесь малую часть видим, считай у Бога за пазухой сидим, – начал Валентин. – Мне рассказывали, что за одну ночь заполняют целую камеру.

– Я каждый день живу, как будто страшный сон смотрю. А что мы можем сделать? Пойти с оружием против тех, за кого вчера кровь проливали? Кто нас поймет, кто поддержит?

– Погоди, паря, куда ты идти‐то собрался? Голову сложить завсегда успеешь. Надо делать то, что посильно. Погибнешь, так уже никому не поможешь, а так хоть по чуть‐чуть. Откель знаешь, кого на твое место пришлют? Может, изверга-супостата? Кто тебе спасибо скажет тогда?

– Уйду я, Валь, не могу больше. – Жока скинул ружье и повалился на пригорок, усыпанный толстым слоем слежавшейся хвои. – Капитально уйду, и будь что будет. Не для того я выжил в бою с басмачами, не для того сбежал от чеченских головорезов, не для того мыкаюсь по свету сорок лет, чтобы своими руками ломать то, что строил. Чтобы над товарищами глумиться.

– Погоди. Скоро война будет. – Валентин говорил размеренно, как будто просил купить хлеба по дороге на службу.

– Опять война? Как неинтересно.

– Чувствую. А ты мне не это хотел сказать. Говори уж, не томи.

– Тоже чувствуешь, да?

Приятель кивнул. Жока взглянул на его простое крестьянское лицо, честные глаза в обрамлении бесцветных ресниц. Молчание затянулось. Теперь Валек станет считать, что Жоке своя шкура так дорога, что он и другом с легкостью пожертвует.

– На тебя депеша пришла, мол, ты письма заключенных не читаешь.

– А ты читаешь? – Валентин, кажется, совсем не удивился – видимо, и вправду предчувствовал.

– Нет, не читаю. Но сегодня депеша пришла на тебя, завтра будет моя очередь.

– И что решишь?

Жока скривился. Эта гримаса в последнее время соответствовала улыбке. Он даже постарался вложить в голос максимум дружелюбия. Меньше всего хотелось обидеть Валентина, запустить червячка в яблочную сердцевину их дружбы.

– Я поеду в командировку, а ты тем временем заболей. Потом что‐нибудь решим.

– Тогда и я скажу: на тебя тоже депеша пришла. Они нас, как петушков, сводят. На бой. Кто кого быстрее съест.

– И как нам быть теперь? – Жока поднял вверх руки и разглядывал свои длинные пальцы один за другим, словно выбирая тот, которым не жалко пожертвовать.

– А никак. Я написал военкому. Вчера получил ответ. Тебя скоро отзовут отсюда как говорящего по‐китайски. Такие нужны в центре. Говорю же, скоро война будет. А меня не тронут, потому что хотя бы один старичок им нужен. Пока.

Стучат кастаньеты – быстрее, быстрее. Бренчат бандуррии[88]– тревожней, тревожней! Сегодня донья Луиза исполняет фламенко, сегодня не спать до утра, сегодня… Что‐то сегодня непременно случится. Что?

Раньше Эстебан хорошо помнил, зачем вышел из дома: в школу, на рынок, в гости. Теперь не так. Теперь ему даже не надо возвращаться в дом. Собственно, он и не помнил, где этот мифический дом. Наверняка рядом с доньей Луизой. Зато больше времени, чтобы наговориться с голубями. А они ох какие истории рассказывают, донье Луизе и не снилось.

Эстебан суетился на центральной площади деревушки Дель-Кастро подле хромой телеги: то ли помогал чинить сломанную ось, то ли мешал. Равнодушная к тележным козням лошадь щипала нарядную изгородь, не обращая внимания на бумажные цветы, оставшиеся еще с Рождества.