Книга Жирандоль, страница 96 – Йана Бориз

В октябре одна тысяча девятисотого синьор Эмилио проснулся в старом домике в пригороде Милана с больной плешивой головой, долгами и драгоценной скрипкой. Две его жены дрались за ошметки разодранной оливковой рощицы, дочери торопились выскочить замуж и требовали приданого, единственный сын не желал учиться, предпочитая сесть батюшке на шею и болтать ногами до самой старости. Все. Синьор Ферробоски поплескал в лицо тепловатой вчерашней водой из умывальника, поискал чистый воротничок, не нашел, плюнул и нацепил сюртук прямо на голую шею. Насыпая кофейную труху в турку, он еще раз взвесил неулыбчивое настоящее, сравнил с блестящим прошлым и приоткрыл ширму над безотрадным будущим. Дальше тянуть некуда и незачем.

Утро не обещало дождя, спелые сады призывно булькали падавшими на землю грушами, запах изобилия и гниения дразнил крылатые ноздри, солнце грело макушку под старой коричневой шляпой. Синьор Ферробоски собрал себе поесть – сыр, кусок лепешки и горсть сушеных слив, сощурившись, посмотрел на дымчатую даль, обещавшую в юности так много, а давшую в итоге совсем незначительно, сложил перекус в узелок, подумал, вытащил из чулана скрипку, завернул в старый плащ и двинулся пешком в город. У него имелся на примете покупатель, старый граф из Ментона, кто хотел пополнить коллекцию. Тот уже не первый год бомбардировал письмами и вот приехал лично. Значит, дела у него плезирные, обильно сдобренные золотым маслицем. Толстосума надлежало пощупать, а со скрипкой не церемониться, за двести пятьдесят лет, кроме расходов на хранение, она не принесла никакой прибыли.

К обеду над городом нежданно-негаданно собрались тучи, забухтели грозными голосами. Синьор Эмилио уже добрел до отеля, где остановился граф, попросил доложить о себе, но его милость изволили беседовать с виноторговцем, пришлось притулиться в холле и ждать. Портье ввиду неказистого сюртука и обветшалых сапог военного образца разговаривал надменно, сначала взвешивал каждое слово на оттопыренной губе и лишь потом ронял поверх головы просителя.

Синьор Ферробоски заказал стакан самого дешевого вина и сел к окну считать слезинки дождя на стекле. За соседним столиком усаживалось пить кофей нарядное семейство в неподобающе теплых одеждах. Мадам повесила на ручку кресла подбитую мехом пелерину, сыновья держали на весу суконные пальто, а муж – шинель с золотыми погонами. Эмилио прищурился и разглядел на эполетах двуглавого орла – русские. Они бегло и восторженно говорили по-французски об Амвросианской базилике и Кастелло Сфорцеско. Понятно, путешественники приехали выгулять свою любознательность.

– А когда мы сходим на концерт? – прозвенел юношеский тенор. – Непременно надо послушать Фрица Крейслера, maman, рара. Он играет на Гварнери и Страдивари, нельзя упускать редкий шанс!

– Конечно, mon cher, сходим, послушаем. – В голосе отца слышалось снисходительное недовольство, казалось, он не разделял сыновнего восторга, но матушка вступилась за отпрыска.

– Мишель, не обижай Сэмми.

– Я не хочу. – Младший из братьев, ерепенистый подросток, воинственно задрал подбородок. – Лучше в Ла Скала.

– Гарри, уймись. В Ла Скала тоже непременно сходим, а сейчас нас ждет баронесса на чай, где вы оба должны себя учтиво вести.

– А может быть, нам купить в Италии хорошую скрипку? – Старший сын смотрел, не отрываясь, на бережно усаженный на кресло плащ соседа-оборванца. Разглядел, глазастый русенок.