Книга Жирандоль, страница 120 – Йана Бориз

Она пошла вперед, раздвигая занавески, дополнявшие, а кое-где и заменявшие двери. Комната Рахимы находилась в самой дальней части. Маленькая, но чистенькая, без окон, зато с деревянным полом, на котором заботливая рука аккуратно сложила стопку корпешек[42].

– Вот здесь будешь спать. Лишний раз не выходи, гостям не показывайся, – байбише говорила ласково, но с нажимом. Степные законы запрещали демонстрировать ревность.

К вечернему чаю ее позвали в большую комнату. Там две шумливые девицы хохотали над картинкой из книжки. Рахима раньше не видела, чтобы девушки читали книги. Изловчилась, заглянула в разворот: на странице плясали незнакомые буквы.

– Привет, я Айдана, мне восемнадцать, а это Зульфия, ей шестнадцать.

«А мне семнадцать, – подумала Рахима, – как в считалочке».

Айдана нарядилась диковинно: не в камзол, а в настоящее платье с пышной юбкой, туго затянутое на талии. Разве можно так ходить девицам? На голове у ней поверх платка сидела кокетливая шляпка. Все из добротного жемчужно-серого сукна. Так, наверное, только горожанки разгуливали.

– Я тебе подарю свои платья, Рахима, тебе впору будет, только подошьешь, чтобы по полу не мели. – Айдана засмеялась, на круглых щеках проступили ямочки, заулыбались родинки, щедро обцеловавшие скулы и подбородок.

За чаем расспрашивали о жизни, про Алтын-сары и его планы – ни слова. Глядя на дочерей своего мужа, Рахима окончательно успокоилась. Если в доме приняты такие вольности для незамужних девиц, то и ее тиранить не станут.

Так и случилось. Сначала муж нанял для нее учителя, потом, узнав о беременности, подарил широченный серебряный браслет искусной работы, потом купил кровать, а когда родился сын, то она и вовсе переехала из бывшей кладовки в настоящую спальню с окном и низким круглым столом, на котором резвились тонконогие сайгаки, а за ними следил прильнувший к земле пятнистый барс. Редкой красоты вещь, долго над ней трудился умелый ремесленник. Работа по дому ей досталась легкая: мыть и натирать пол. Байбише, как и обещала, на кухню не допускала. За общий стол ее тоже не звали, батрачка Лейла или одна из дочерей Алтынсары приносили еду в комнату. Зато ночи она делила с хозяином и чувствовала себя самой главной женщиной в доме.

Когда на свет появился малыш Айбар, его сразу же забрали на парадную половину. Спал он в комнате байбише, целыми днями его носили на руках или сама старшая жена, или одна из дочерей. Таких пеленок, в которые заворачивали ее сыночка, Рахима до этого нигде не видела. Ей приносили младенца только приложить к груди и сразу уносили, но молодая мать не скучала: пусть малыш сразу привыкает к богатому бесику[43]. Зато Алтын-сары нанял для нее второго учителя:

– У нас сын растет, негоже, чтобы его мать неучем оставалась. Ты учись получше, книжки читай. Сын вырастет, о чем с ним разговаривать станешь? – напутствовал он молодую жену.

– А когда мы поедем показать сына моим родственникам? – заикнулась Рахима.

– Нечего ему там делать, я отослал твоему отцу двух дойных кобылиц и дюжину баранов. Это богатый калым[44]для бесприданницы. Пусть этому радуются. Не хочу, чтобы мой сын с босяками по полям бегал. Ему учиться надо, он станет бием.

– Айбартай станет учиться… станет бием… – восторженно протянула Рахима, смакуя каждое слово.