Книга Флоренций и прокаженный огонь, страница 99 – Йана Бориз

Он искал дуб. Попадалось много ладной сосны, но ее дешевая строительная древесина не годилась для искусства: неоднородна, сучковата, трещит и на вид как латунный грош. Береза тоже не подходила из-за неоднородностии недостаточной толщины. Ее звенящую твердость чрезвычайно трудно обрабатывать, и получается одна нелепость. Дальше, по пути к Заусольскому, росла липа, вот она мягка, лучший материал для резьбы, но ее лучше пустить на ложки или лапти – совсем вялая, бесхарактерная. Все-таки нужен дуб, с ним точно не застыдят. Живых дубов разной стати встречалось хоть сколько – хоть на корабль, хоть на избу, а сухих, притом целых пока не нашлось. Что ж, могучий господин леса крепко держался за жизнь.

Флоренций продолжал поиски до полудня, постепенно забирая в сторону Малаховки, несколько раз ловил себя на мысли, что неплохо бы повстречать Неждану. Какие у нее сегодня цветочки? И еще… теперь ужасно хотелось пойти на Купалу, погорланить песни, покуролесить.

В лесу по-прежнему порхало благолепие, желтизна соперничала с сумраком, рвала на полосы лиственное полотнище. Днесь уже прямые дерзкие лучи напоминали не когтистую кошку, скорее меткие копья. Сухой дуб стоял на самом острие одного из них, словно пришпиленный к обочине незаметного оврага. Флоренций похлопал его по спине, цокнул обухом топора и довольно улыбнулся. Нашел.

Обратно он брел без спешки, все не мог налюбоваться лесной прелестью. Мысли тоже не торопились в мастерскую, кружились под иной мотив: не отпускала загадка роковой Родинки. Минула почти неделя, уже пора бы объявиться Захарию Митрофанычу. Хорошо бы поглядеть вдругорядь на рисунок, да вдруг тот не покажет? Тогда останется гадать, видано ли то на самом деле или просто пригрезилось.

Кроме удивительного ребуса в виде знакомой руки, Прасковья заинтриговала сложностью изобразительного толка. Ее утонченный фасон предполагал нераскрашенное дерево, лучше светлое, белое или розовое. К тому же с красками беда… Но воплотить родинку легко на плоскости, в изваянии же она станет прыщиком, бородавкой, прилипшей грязью – чем угодно, кроме завораживающей мушки. Вроде бы она и шутовской колпак, а с другой стороны, чем не царский венец? Уродись какая-нибудь круглолицая Манька с подобной отметиной – засмеют, а этой Прасковье, выходит, можно. В другом лице ее позволительно бы и вовсе упустить, но именно этот прекрасный нос без именно этой родинки станет безнадежно чужим, все опростится, запостнеет. Сия необычайная метка – центр притяжения восхищенных взглядов, словно звездочкаили даже сама королева ночи луна, на что все без конца пялятся и от чего не устают. Все ее лицо тянется к ней одной, все части туда нацелены, как на вожделенную мишень. Без родинки изваяние обречено, а с родинкой невозможно. Получалось, надо красить. Нарисовать же ее – не то же самое, что вырезать, но тут опять подступала тягомотина с красками. Поехать бы уже в город и закупиться от души, однако своих денег еще не накоплено, у Зизи просить стыдно. Тем, что можно использовать в живописи – известняк, земля, сажа, – деревянное изваяние не покрыть. Нужны олифа, киноварь, сурик, олово и много-много времени. Это работы на год, притом что некрашеную скульптуру можно просто покрыть маслом, и высохнет та за неделю. Флоренций загодя решил, что оденет ее в простое платье, прическу сделает высокой, взгляд направит вбок и вниз, руку прижмет к груди. Еще не виданная Прасковья прочно заняла все помыслы, съев обратную дорогу.