Онлайн книга «Флоренций и прокаженный огонь»
|
Внутрь его провел алый кафтан, цирюльничали двое – медноволосый великан и доходяга. У первого в кресле сидела знакомая голова – белокурая и прекрасная, как у Бовы Королевича. К доходяге не хотелось, но не оставалось выбора. Флоренций поделился с брадобреем своими напастями, пожаловался на Акулинку и умостился под холщовой простыней. Пока он шептался о куафюре, успел вспомнить, где видел смазливого соседа – в приемной доктора во время прошлого посещения. Представляться тот не стал, Листратов тоже. Видимо, здесь царил свой этикет. Пока цирюльник орудовал ножницами, ваятель предпочел держать глаза и рот замкнутыми, а когда посмотрел на белый свет, то первое же видение озадачило, если не выразиться сильнее. На подоконнике стояла бежевая господская шляпа, ее опоясывала шелковая лента, под лентой сверкали два чудесных левкоя – белоснежный глянцевый и густо-фиолетовый бархатный. Ошибки быть не могло – это те самые, коим он дивился в руках Нежданы. Как же мог не заметить допрежь? А просто – сначала между клиентом и окном могучий цирюльник выписывал крендели, а теперь отошел. Флоренций еще немного попялился на цветы, они порождали любопытство. В эту минуту Бова Королевич поднялся с места, расплатился, взял расчудесную шляпу и проследовал к выходу. Его снова провожал алый кафтан, едва не придерживал под локоток. – Изволите сидеть и не вертеться, сударик мой, – недовольно прокаркал доходяга. Оказывается, провожая взглядом шляпу с примечательнымбукетиком, Листратов без дозволения привстал с места и чересчур рьяно водил головой. Визит в цирюльню закончился полным удовлетворением: обгрызенная Акулинкой голова приобрела благовидность и свежесть. Бороду с усами он сбрил и нимало не кручинился – все равно к утру проклюнется новая поросль, а через неделю можно будет уже соорудить эспаньолку, как у французских мушкетеров. Вернувшись в Полынное, он застал Зизи в рассеянном расположении духа. Ее думы витали где-то неблизко, на вопросы воспитанника она отвечала невпопад, хоть и соблаговолила похвалить его куафюру. Вечер пролетел под аккомпанемент дождя, на бумагу ложились новые эскизы – по большей части свободные камерные композиции, в коих присутствовали жертвы, дрова и лодки. Глава 10 «Дорогой маэстро Джованни! Если бы вы только знали, как не хватает мне в наших дремучих лесах вашего верного наставнического глаза и мудрых советов! Будучи негодным учеником, я только сейчас осознал, что проводил время у вашего очага играючи, в праздности, не понимал, каким бесценным сувениром одарен. Теперь стою в смятении перед комом мятой глины, мечусь и не знаю, как вживить в него душу, из хладной липкой грязи соорудить подобие творения Господнего. Боюсь, вы проглядели мой страшный порок: я тщеславен. А тщеславие и неопытность – плохое сочетание. Будь моя воля, вернулся бы под ваше хлопотливое крыло и провел за премудростями еще десять, двадцать лет. Но тому не судьба. Здесь моя заботливая опекунша, которую я люблю и почитаю как родную матушку, поскольку истинной своей матери не видывал. Я должен делить свои будни между хозяйственными хлопотами, в коих нисколько не смыслю, и потугами к художествам. Вашу же мастерскую, однокашников моих и друзей неизменно вспоминаю с теплотой и признательностью. |