Онлайн книга «Флоренций и прокаженный огонь»
|
Решился же я отвлечь вас от важных дел и больших заказов вот зачем. Почтенный маэстро, не помните ли, где и когда был начертан вашей твердой всезнающей рукой портрет синьорины с родинкой на кончике носа? Сей рисунок вы мне любезно преподнесли в качестве учебного пособия, чем до сих пор горжусь и вспоминаю с благодарностью. Если запамятовали, о каком именно совершенном во всех смыслах рисунке идет речь, то посылаю вместе с этим письмом выполненную мною копию, которая, разумеется, ни в какое сравнение не идет с оригиналом. Судьба этой женщины мне интересна не из пустого любопытства, а в связи с одним перспективным заказом. Не зря ведь я проедал ваш хлеб и отнимал время глупыми расспросами. С тем остаюсь ваш никчемный выкормыш, преданный и самый яростный поклонник вашего таланта – Флоренций Листратов». Сочинитель несколько раз перечел послание, кое-что исправил, остался недоволен, но не стал нагромождать пояснений: адресат не любил пустого суесловия. За минувшие дни он закончил копировать изображение Родинки, в пятницу с утра оглядел придирчиво и нашел огрехи, поправил, остался тем не менее недоволен, но предпочел не тянуть. Равным образом послание было составлено, перебелено и запечатано, чтобы с первой оказиейдобраться в уезд, оттуда в губернский город, потом в далекую Флоренцию. Отправитель присовокупил к конверту коробочку, внутри, в лунке из древесной стружки, лежала птичка-свистулька собственного изготовления. Пусть будет у маэстро Джованни память о русском птенце, вылетевшем из его уютного гнезда. Даст Бог, еще придется свидеться. Разобравшись с эпистолой, художник наметил заняться работой. С самого раннего утра разулыбалось погожее небо, подало добрый знак: пора идти в лес. Достойное восхищения изваяние – это не только талант и умение, но и подходящий материал. Оный надлежало выбирать со старанием, тщательней, чем одежды, кушанья или спутника в дорогу. Хвастать скульптурой или без жалости спалить ее – больше зависело, конечно, от даровитости ваятеля, но и материю не следовало задвигать за буфет. Удача во многом определялась и ее послушанием резцу. Если все получится, творение сие останется навсегда, по меньшей мере надолго. Если же выйдет дрянной, полетит в печь при первом шевелении ипохондрии. Флоренций бродил по лесу, щупал высохшие стволы, качал головой. Среди живых попадалось не в пример больше годных размерами, но сушиться они станут годами, и дай бог, чтобы не потрескались. Для убыстрения можно прокипятить, однако во что поместить? Если собрать скульптуру из двух или трех частей, выйдет ненадежно: шпильки и клей – до первой сильной встряски. Выходило, что по-любому надо искать приличествующий сухостой. Лес стелился под ноги и одновременно подпрыгивал к небесам. Ажурные своды сходились и расходились в плавном менуэте, ветки когтили солнечный свет, он убегал от них со смехом и в отместку беспощадно золотил. Желтизна представлялась рыжей добычливой кошкой, а сумрак – стаей хитрых мышек. Она их пасла, сторожила. Они же прятались в щелях между стволами, забивались в кусты, бесшумно скользили понизу, боясь оказаться загнанными в угол. Флоренций оглядывал полянку за полянкой и шел дальше. Лес бросал в глаза горсти изумрудов, в ушах звенело от птиц. Грудь распирало, хотелось закричать во всю мочь, обнять эту красоту, запихнуть в себя и унести домой. |