Книга Флоренций и прокаженный огонь, страница 64 – Йана Бориз

Лето приняло у весны бразды правления, готовилось к Ивану Купале – до него предстояло подождать две недели с небольшим. Сумерки не спешили обнять усадьбу, они прижимались к реке, делая ее волны грозными, недовольными. Флоренций очутился у обрыва и только теперь заметил, что едва не бежит вприпрыжку. Он постоял на берегу, помечтал. Если здесь, в Полынном, пойдут заказы, то все образуется с карьерой и без Санкт-Петербурга. Эх, славно-то как! Соблюсти долг и следовать призванию – что может привидеться лучше?

Монастырка заглушала все звуки, поэтому он не услышал оживления сзади, в открытых настежь окнах гостиной, и обернулся, лишь распознав громкий оклик. Степанида звала его к барыне. Ну вот, теперь Зизи станет дуться, что не поспешил сиюминутно с докладом. Скучно ей, вот и хочет сопричастности. Он нацепил на лицо блаженную улыбку и приготовился шутить, заодно замечая себе, что благодаря теориям Аргамаковой у них с опекуншей появились темы для бесед не на одну неделю долгих завтраков и обедов.

Зинаида Евграфовна сидела не одна: по комнате расхаживал добродушный домовой Кирилл Потапыч Шуляпин. На нем трещал по швам все тот же светло-фиолетовый камзол, на оттоманке скучала казенная треуголка. Оказалось, Листратов в своих грезах пролетел мимо его тарантаса и мерина. Увидал и не придал значения. Совсем ополоумел! Замазывая оплошность, он с излишней приторностью отвесил гостю поклон.

– Ну, господин ваятель, не надумали сознаваться? – спросил капитан-исправник после дежурных приветствий. Он потирал пухлые ладони, словно они у него озябли. Зизи не выказывала намерения хлебосольничать – значит, предполагала недружественность визита.

– В чем сознаваться? – тихо спросил Флоренций.

– Как в чем, тьфу-ты ну-ты? Как дело было!

– Как было? Я уже все вам рассказал. Или вы все же располагаете сведениями, что тем несчастным был не господин Обуховский?

– И это тоже.

– Признаться, я весьма удивлен,потому как привык доверять своим глазам, однако об этом я уже толковал, нет резону повторяться. Между тем оная ошибка не исключена. Кто ж не ошибается? Разве что Господь Бог?

– Отнюдь. Не ошибается российское правосудие, смею вам доложить. – Капитан-исправник хищно подкрутил ус. – Что же до господина Обуховского, то есть подозрения, что он убрался как раз в те земли, откуда вы соизволили прибыть. Так что соображения, сударь мой, множатся.

– В Тосканские земли? – Листратов не смог сдержаться от возгласа и вдобавок отчаянно захлопал ресницами.

– Почти, – туманно ответствовал гость.

– Но ведь… но ведь мы не имели с ним сношательства ни здесь, ни там. Ежли имелись у Ярослава Димитриевича приятельства или тайные связи во фряжеских землях, об оных я не осведомлен.

– И так может быть. А может быть, и нет. Тем не менее он состоял в корреспонденции с дамой как раз из тех мест. Письмецом разжился мой десятский, оно запало за комод, потому своевременно и не было сыскано.

– Сыскано? – В голосе мешались изумление и недоверие.

– А как же, тьфу-ты ну-ты. Прочую корреспонденцию сей господин изволил изничтожить, сжечь у вас на глазах. – Кирилл Потапыч крякнул то ли досадливо, то ли удовлетворенно. – А одно-одинешенько сохранилось.

– И о чем же свидетельствует оный факт? – Флоренций наклонил голову, вроде прислушиваясь, хотя капитан-исправник произносил свои реляции вполне громко и внятно.