Книга Флоренций и прокаженный огонь, страница 67 – Йана Бориз

Хорошо… Допустим, взор подвел своего хозяина, оплошал: то был совсем не Ярослав Димитриевич… Листратов осторожно коснулся аквамариновой фигурки. Опять! По телу протопотали меленькие холодные мураши, словно хлебнул студеной водицы. Значит, обмана не случилось, он видел именно что Обуховского и никого иного.

Рассуждения проследовали далее. Что, если господин Янтарев тяготился данным некогда обещанием и желал выдать дочь за кого-нибудь побогаче и поименитей? Подобные предосудительности встречались сплошь и рядом, так отчего бы не в оном случае? У мануфактурщика имелась сотня способов избавиться от нежелательного просителя, самый простой – откупиться. Или подговорить, чтобы вызвали на дуэль и там прикончили. Или чтобы тати подкараулили в лесной глуши. Зачем же так изощренно? Не исключалась и каверза: довести угрозами до самоубиения. Между тем опять же никто не отменял веревку и пистолет.

Художник не представлял цели своих умоискательств, но и отказаться от них не мог. Любопытное всегда влекло его пуще прочего. Маленьким он подолгу застревал на берегу, считая закатные минуты, – силился постичь тайну темноты: откуда она нападала и куда девался весь бесконечный свет с земной поверхности. Когда со двора пропала телега, он три ночи не сомкнул глаз, пока не вычислил позарившегося на нее. То же с покраденной из клетки певчей птицей. Даже потерянные лошадью подковы не давали ему уснуть, пока не сыщутся. На любой вопрос требовался ответ, тем паче на такой заковыристый.

Указательный палец в который раз нежно коснулся амулета, и ладонь сразу схватила его, сжала: аквамарин едва заметно согревал. Да, самый явный из причастных – Янтарев, не без его наущения оборвалась жизнь злополучного Ярослава Димитриевича. Тогда ворог грозен и коварен, с таким не сладить с полплевка. Вот и Кирилл Потапыч ринулся его защищать наподобие хоругви посреди баталии, дескать, тот не помышлял вероломства, наиприличнейший человек. Если полицейские власти спелись с богатеями – пиши пропало. Завиноватят самого Флоренция, упекут в острог, и все с одним – лишь бы сокрыть истину. Как бы ни заламывала старенькие рукиЗизи, как бы ни свирепствовал нанятый на ее последние деньги столичный адвокат. Властям так привычнее хоть в заморских землях, хоть туточки, на матушке-Руси.

В заоконной темноте заухал филин, большая птица сорвалась с ветки и, невидимая, захлопала крыльями. Мерно и торжественно журчала река, убаюкивала. Русалки ей нынче не подпевали. Глыбы древесных крон застыли на фоне густого чернильного неба, они дышали далекой грозой. Над миром властвовала луна, завораживала притворной добротой, обещала долгий покой и вдохновение, но всем ее посулам срок – до рассвета. Аквамариновая игрушка мерцала приветливым голубеньким глазком, вселяла надежду на вспомоществование. Пожалуй, древний резец все же старался выточить ангела или другое неземное существо для поддержания духа. Надо бы его подкармливать, однако молодой ваятель не знал, чем питались оные чудесные твари.

По двору осторожными шагами прокралась босая тень, беззвучно сложилась пополам, что-то подняв с земли. Флоренций отодвинулся в глубь комнаты. Через минуту к первому силуэту присоединился второй, пониже и потоньше – девичий. Парочка обнялась и воспоследовала в сторону конюшни. Не скрипнула воротина. Не заквохтали спросонья куры. Ясно: пристроились на уличном сеновале у овина. Хорошо им.