Книга Охота на волков, страница 94 – Валерий Поволяев

Он думал. Думал о том, что жизнь тем и хороша, что в ней можно менять образы, портреты, – не меняя внешности, быть героем и быть никем, – иногда и такое нужно, «быть никем», чтобы раствориться в толпе, стать неприметным, охотником, а через какой-нибудь час или полтора сделаться дичью, подманивать к себе человека с ружьем, с одним своим собеседником играть одну роль, с другим другую, с третьим третью… Шотоев не выдержал, вздохнул: жизнь многообразна. Собственно, тем она и хороша, что такая, от однообразия ведь запросто можно свихнуться.

Все, что они делали у себя в «товариществе» – Бобылева с компанией он продолжал величать товариществом, некой коммерческой организацией, призванной, как записано в уставе, «делать все, чтобы жизнь людей становилась лучше» – он улыбнулся, вспомнив угрюмый взгляд Бобылева, его твердый рот и руки, тянущиеся к чужому горлу, – было лишь прикидкой, мелочью, подготовкой к большим делам.

Пара убитых бизнесменов, комитетский чиновник с заморской аппаратурой в доме – это пустячок, примерка, пора переходить на крупные дела. Например, взять в день получки кассу сельхозакадемии – огромного предприятия, где люди выстраиваются в километровые очереди, чтобы получить зарплату. В день получки туда привозят не менее двух мешков денег.

Да, может, и не два мешка, а значительно больше, деньги ныне не то, что раньше, зарплату тоненькими стопками уже не выдают – выдают килограммами, километрами, кубами, как когда-то в старой России, при Керенском. Керенки тогда печатали, словно туалетную бумагу – рулонами.

Взять бы эти мешки прямо в кассе – и на пару месяцев лечь на дно, затихнуть, потом деньги на машине вывезти в Ростов либо в Москву и обменять на доллары. Пара таких удачных операций – и их «товариществу с ограниченной ответственностью» можно смело пускаться в любое закордонное путешествие на долгие годы – хоть в турецкий рай, в какую-нибудь Анталью или милый сердцу городок Кушадасы, расположенный на Эгейском море, хоть на Канары с Маврикием… Денег этих хватит лет на десять. А потом, по истечении некоего срока – организовать новое «товарищество».

Можно взять кассу оборонного завода – денег там окажется не меньше, чем в академии. Одно плохо – проникнуть на завод труднее, чем в академию либо в институт, где двери никогда не закрываются и в них заходят все кому не лень.

Одни заходят по делам, другие погреться, третьи… Шотоев не удержался, вновь растянул губы в улыбке – ежу понятно, зачем приходят третьи.

– О чем вы думаете? – спросила Галина. – И улыбка такая… – она подняла голову, глазами поймала далекую яркую звезду, рот у нее насмешливо дрогнул, – скажем так – загадочная.

– О жизни, Галочка, думаю, – не замедлил отозваться Шотоев, – о том, почему жизнь наша такая: с одними ласковая, с другими невероятно суровая.

– Ну, хоть и считается, что жизнь наша похожа на зебру – то белая она, то черная, я не думаю, что вам надо обижаться на нее.

– Как сказать, как сказать… Я – человек, который сделал себя сам. Без посторонней поддержки. А без поддержки стоять на ногах трудно. Особенно в молодые годы.

На столе появлялись новые блюда, постояв немного, они исчезали, к некоторым из них Шотоев с Галиной даже не притрагивались, на их месте возникали новые тарелки – этот конвейер вкусной еды был неостановим, ему не было конца.