Книга Охота на волков, страница 181 – Валерий Поволяев

Подумал о Ларисе: как она там? Вернулась с картошки или нет еще? Не простудилась бы в этом сельскохозяйственном районе с красивым, будто строчка из песни, названием! Надо бы письмо ей написать… Но куда его посылать? На деревню дедушке Константин Макарычу, в Серебрянопрудский район Московской области?

Игорь устало отер рукою лицо, помял глаза. Времени было уже много, на мрачноватых, густо усеянных палыми листьями улицах не было ни единой души, фонари горели тускло, недобро, а в слепом небе, в страшенной глуби пьяно раскачивался нелюдимый, неровно обкусанный месяц.

Старший лейтенант Григоров – Шурик, которого в отделе чаще звали Шуней, чем Шуриком, был человеком, который имел неунывающий характер, никто никогда не видел его хмурым; даже когда ему было плохо, Григоров все равно приветливо улыбался, темные глаза его лучились ласково, под щегольскими усиками ярко белели ровные чистые зубы. Шуня был красив, словно киноактер-исполнитель главной роли в фильме про любовь, и обаятелен, как киноактер, и говорить умел, как киноактер, хорошо выучивший свою роль – толково, с выражением, четко выдерживая душевные интонации. На Шуню заглядывались девушки, даже неприступная Жанна, головковская секретарша, и та останавливала на нем взгляд, делавшийся задумчивым…

Шуня появился около пивного павильона в пять часов вечера, взял себе две кружки холодного, приятно растекшегося легкой горечью по организму «жигулевского», едва он, не отходя от прилавка, отхлебнул пару глотков, полдесятка мелких, словно креветки, раков, – других у тети Вали не было, и скромно отошел к угловому столику, стараясь расположиться так, чтобы ему была видна вся пивная площадка, а главное – чтобы никто не стоял за спиной.

Прикрытую спину Шуня считал главным условием в оперативной работе, – когда тыл прикрыт, можно полностью сосредоточиться на том, что происходит на фронте. Но если в тылу возникают дыры или еще хуже – пролом, в котором маячит накачанная фигура с маленькой головой и бычьей шеей (чем меньше голова, тем ширше плечи), тогда никакого дела быть не может. Тогда надо вспоминать об основном правиле всякого пулеметчика – «Главное – вовремя смыться».

Он очистил раков, удивляясь их микроскопичности, съел – раки оказались вкусными и хорошо пошли под пиво, потом взял у тети Вали тощую воблицу, похлопал ею о стол. Оглядел с жалостью:

– Милая моя, ты чего, только что бюллетень у врача закрыла? Из больницы вышла? Уж больно ты худа и костлява.

Отодрал от воблы пару перышек, со вкусом обсосал их, оглядел собравшихся.

Народу на пивном пятаке было немного: двое помятых, с пухлыми подглазьями мужичков неопределенного возраста – то ли бомжей, то опустившихся рабочих, удравших со своей родной стройки и ударившихся в беспробудное пьянство, трое громкоголосых веселых студентов, добавлявших в пиво водку из большой бутылки, украшенной черно-красной этикеткой «Праздник Победы», робко оглядывающийся солдатик в мятой форме и пенсионер с дрожащим лицом и скорбной засаленной сумочкой, сшитой из ткани-плащовки, которую он повесил на шпенек, приваренный к железной ножке стола, – пенсионер смаковал пиво крохотными глотками, денег у него было только на одну кружку… Вот и весь народ.

Не переставая улыбаться, Шуня озабоченно вздохнул: маловато, однако.