Книга Охота на волков, страница 178 – Валерий Поволяев

– Смотри, не перепутай, – вновь неожиданно услышал он голос Бобылева.

– Что с чем?

– Моего гуся с твоим.

– У меня гусей нет, у меня только две утки… Гуси на меня ни разу не налетели.

– Гуси налетают только на избранных охотников, всем остальным надо договариваться с птичьими баронами. – Бобылев растянул в трудной усмешке губы.

Следом Игорь перетащил к машине Бобылева – потяжелевшего, неувертливого, будто тот гусь, который сильно пахнул сырой кровью, – уже начавшего неловко двигаться, у него и ноги стали действовать врастопыр и руки; Бобылев крепко цеплялся рукой за его шею, стискивал зубы и молча всаживал каблуки сапог во влажную землю, шаги у «утопленника» были неуклюжие, часто промахивался, попадал сапогами в промоины, либо наступал на кочку и соскальзывал с нее.

В машине Игорь спросил у своего осоловевшего и заметно ослабшего «утопленника»:

– В какую больницу поедем? В здешнюю, станичную, может? Тут хорошая больница, новая, с современным оборудованием – говорят, немецким… Или же дотянем до Краснодара, а?

– Поехали в Краснодар, – велел «утопленник». – Пусть в здешней больнице лучше оборудование, зато в Краснодаре лучше врачи.

По дороге молчали. Игорь вел старый уазик лихо и в ту же пору мягко, умело обходил разные выбоины и ямы, – ни разу не залетел в них колесом, – крутя баранку одной рукой и помыкивая себе что-то под нос. Бобылев сидел с закрытыми глазами.

Перед въездом в Краснодар он открыл их и произнес:

– Хорошо!

– Что хорошо?

– Хорошо машину, говорю, ведешь. – Бобылев почмокал губами, сглотнул что-то звучно, – Игорю показалось, что «утопленника» допекает сильная боль, но он борется с нею, старается из последних сил, держится на сиденье прямо, боясь завалиться назад, словно бы это ему чем-то грозило – новой болью либо душевным опустошением.

– Так я же несколько лет водителем работал, навыки-то остались… В крови сидят.

– Навыки, говоришь?

– Навыки. Они вообще обладают способностью прилипать к человеку на всю жизнь. В кости проникают – не выковырнуть.

– Навыки, говоришь. – Бобылев облизал горячим сухим языком губы, вздохнул.

– Навыки, – подтвердил Игорь, привычно притормаживая перед постом ГАИ – простенькой будкой, сложенной из белого кирпича со свежей, не успевшей потемнеть дверью, около которой стояло двое милиционеров в пилотках, с автоматами, в бронежилетах, обшитых серой тканью, делающих всякого худого человека могучим крепкогрудым толстяком, неспешно проехал мимо, не дав им возможности придраться к чему-либо, и вновь набрал скорость.

– Молодец! – снова похвалил водителя Бобылев, почмокал губами, будто вытряхивал изо рта собравшуюся там шелуху, качнулся всем телом, сопротивляясь скорости – ему важно было держать тело в одеревяневшем вертикальном положении, – он что-то обдумывал, чего-то прикидывал, и Игорь жалел, что не может проникнуть в его мысли.

– Молодец против овец, – недовольно пробормотал Игорь, стараясь вести машину так, чтобы ее не трясло, – а против молодца – сам овца.

Бобылев, похоже, не услышал его – ни головы не повернул, ни на слова не среагировал. Но тем не менее он был жив, существовал в этом мире и этом измерении, дышал этим же воздухом, в конце концов, хотя и находился в забытьи.

– Ты это, – минут через пять сказал Бобылев, – ты это… Пожалуй, я обременять тебя особо не буду… Давай вначале ко мне завернем, я отцу отдам рюкзак с ружьем да добычу, а потом уж в больницу. Ладно?