Книга Охота на волков, страница 130 – Валерий Поволяев

– Когда?

– Я была совсем еще соплюшкой, Горбачева звала дядей, хотя какой он мне дядя? Волк тамбовский, и тот ближе. А было это двадцать пятого декабря восемьдесят восьмого года.

– Какого числа? – переспросил Пыхтин неожиданно дрогнувшим голосом.

– Двадцать пятого декабря восемьдесят восьмого года.

– Вот тебе, дедушка, и коржики с маком… Погоди-ка. – Пыхтин стремительно шагнул в соседнюю комнату, снял со стенки старую, бабушкину еще киотку, в которую были вставлены несколько фотокарточек, вытащил одну. Посмотрел, что написано на обороте ее.

– Случилось что-то? – спросила Лизка.

– Смотри. – Он показал ей фотокарточку.

Лизка взяла снимок в руки. На обороте карточки стояла дата «25.12.1988 г.». Перевернула снимок. На нем были изображены три парня в хлопчатобумажной солдатской форме, с орденами и медалями. В середине этой троицы стоял сержант Лешка Пыхтин.

– Двадцать пятого декабря – день, когда мы вышли из афганской молотилки и пересекли границу. Напились мы тогда до чертиков. Вовка Рогозин, – вот он, слева от меня стоит, – Пыхтин тронул пальцем широкое крутоскулое лицо парня, похожего на татарина, с двумя медалями на куртке-песчанке, – даже на ногах не мог держаться, так назюзюкался.

– От радости все?

– От радости, – подтвердил Пыхтин. – Еще бы – живыми вырвались из пекла. Вон сколько людей не вырвалось, а мы вырвались.

– А справа кто? Этот вот, с усиками.

– Стас Мартиненко. Из Сочи. Разведчик из «полтинника», десантного полка.

– Встречаетесь?

– Нет. – Пыхтин ловко выдернул пробку из узкого горлышка «Арго». – Хотя клялись друг другу в вечной дружбе, преданности и прочих мужских… м-м… – Пыхтин помотал рукой, подыскивая нужное слово, но слово не находилось, и он поморщившись произнес: – Прочих мужских пакостях.

– Ценностях, – поправила Лизка.

– Может, и ценностях… Один хрен. Договаривались встречаться регулярно, раз в полгода, как минимум, поминать ребят наших, а на деле так ни разу и не встретились. А потом Вовка сел в тюрьму, – Пыхтин дернул головой огорченно, – и сам я хорош, как гусь лапчатый, – нет бы первым сделать шаг, поинтересоваться, где ребята, что с ними и вообще живы ли они, а я вместо этого воспоминаниями занимался, да слюни пускал… Значит, двадцать пятого декабря восемьдесят восьмого года?

– Я даже не знаю, почему запомнила эту дату. Запомнила, и все.

– Бывает такое: что-нибудь неожиданно врежется в память, ничем потом не выковырнешь… – Пыхтин растроганно поглядел на фотоснимок, засунул его под стекло киотки и повесил на стенку комнаты. – Эх, бить нас некому!

Вернувшись на кухню, сел напротив Лизки. Та невольно поежилась, приподняла плечи углом, виновато сместила взгляд вбок.

– Вот такая я нескладеха: невесть что запоминаю, а потом это всплывает неожиданно.

– А насчет кассы, Элизабетт, идея у тебя хорошая!

– Правда? – Лизкино лицо осветилось слабой улыбкой.

– Правда.

– И крови никакой не будет?

– Вообще-то, в жизни всякое бывает. Очень часто мы задумываем одно, делаем другое, а получается третье. Или даже четвертое. – Пыхтин потянулся, достал с холодильника тонкую ученическую тетрадку, из кармана извлек шариковую ручку. – Нарисуй-ка мне, Элизабетт, план бухгалтерии, кассы и всего прочего. Обозначь, где что находится. Ладно?

– Ладно, – сказала Лизка, вздохнула: – Ох, грехи наши тяжкие, не знаю, куда от них деваться. – Поплевала на ручку.