Книга Мутные воды, страница 65 – Дженнифер Мурхэд

– Я читал вашу книгу, – говорит Чарльз, глядя на сына. – Я хочу ему помочь.

Моя душа переполняется эмоциями. Более прекрасных слов я не могла услышать.

– Конечно, хотите, – соглашаюсь я с ним. – Я найду в Батон-Руже несколько учреждений, где проводят тестирование, и передам эти сведения вам. Хорошо?

– Спасибо. – Он искренне улыбается. Я вижу в этой улыбке облегчение. – Когда-нибудь Чарли тоже скажет вам спасибо.

Сигналит мой телефон. Я смотрю на экран, и у меня перехватывает дыхание.

– Ну, нам пора ехать, – говорит Чарльз.

Я поднимаю взгляд от телефона и улыбаюсь.

– Я рада, что вы пришли ко мне.

– Я тоже рад.

Когда мы уже выходим за дверь, в небе над нами с ревом проносится частный самолет, и мы с Чарльзом задираем голову.

– Не каждый день такое видишь, – говорит он. Даже маленький Чарли смотрит на самолет. Затем Чарльз протягивает мне свою визитку. – Дайте знать, если вам что-то понадобится, пока вы еще в городе. Никогда не знаешь, для чего может пригодиться адвокат.

* * *

Я расхаживаю по кухне, по гостиной, а потом и по крыльцу. Нет и десяти утра, а температура воздуха уже зашкаливает за сорок по Цельсию. Снова проверяю телефон. Мой заказ должен приехать сегодня, но время доставки не указано. Просматривая телефон, я замечаю пропущенный звонок от мамы. Несколько пропущенных звонков.

Я сажусь на ступеньку и набираю ее номер.

Кристаль Линн берет трубку и спрашивает, заходясь влажным грудным кашлем:

– Почему ты не отвечала?

– Извини, мама. Я была занята.

– Ты где? – осведомляется она.

– Все еще в Брокен-Байу.

Наступает долгое молчание, затем она тихо спрашивает:

– Ты нашла мои вещи?

– Нашла.

– Ты должна все сжечь, – заявляет мама. – Там нет ничего стоящего.

В трубке снова слышится кашель и хриплое дыхание.

У меня перехватывает горло. Я так и не рассказала ей про ту запись с камеры видеонаблюдения. А зачем мне было рассказывать? Это она научила меня, что ложь защищает семью. А маме всегда нужна была защита. Эта женщина любила попадать в неприятности и ожидала от меня, что я обязательно вытащу ее из них. Например, однажды она, напившись, врезалась на машине в стеклянную дверь дома по соседству с домом ее очередного мужчины. Она заставила меня поменяться с ней местами. Из пореза у нее на голове текла кровь, но она перелезла через мои колени и усадила меня на место водителя. Удивительно, как она еще не выволокла Мейбри с заднего сиденья и не попыталась свалить вину на нее. Не раз, выпив несколько бокалов вина, мама позволяла Мейбри сидеть у нее на коленях и вести машину. В тот раз, когда приехала полиция, мама устроила показательную истерику, крича, что умоляла меня не садиться за руль. Мне было тринадцать лет.

Я уже много лет назад должна была усвоить этот урок. И все же я в это ввязалась.

– Мама… – говорю я и делаю паузу, потом спрашиваю: – Что было с тем старым кабриолетом?

Она снова кашляет.

– С каким кабриолетом? О чем ты говоришь?

Я смотрю сквозь мох, свисающий с дубов, сквозь тени, испещрившие передний двор.

– Ты знаешь, о чем я говорю.

Она несколько секунд молчит, потом хмыкает:

– Ты сама знаешь, что с ним случилось.

– Отчасти. – Я сглатываю. – Но это не все, верно?

В голове всплывают воспоминания о той ночи: лицо мамы с заплывшим глазом и рассеченной губой. И тут меня осеняет. Пустой сейф, который я видела в ту давнюю ночь, когда вломилась в офис за видеозаписью. Пачка денег, лежавшая в «бардачке», когда мы уезжали из города. Я аккуратно засунула эти два фрагмента по разным отделениям памяти и глубоко запрятала в подсознании. Сложив их вместе, я вижу полную картину, и не нужно горы дипломов, чтобы понять, что на этой картине нарисовано. Хватит ходить вокруг да около.