Книга Мутные воды, страница 64 – Дженнифер Мурхэд

– С днем рождения, – обращаюсь я к Чарли, который по-прежнему не смотрит мне в глаза, а затем спрашиваю Чарльза: – Он вообще издает какие-нибудь звуки? Вы проверяли его слух? – Я улыбаюсь. – Извините. Это моя сфера деятельности, поэтому я иногда переступаю границы.

– Да нет, все нормально. – Чарльз ерзает на стуле, теребя свой галстук-бабочку. – Кажется, моя жена видела вас на днях в магазине Джонетт.

Тот мальчик в «Sack and Save»…

– Да, она меня там видела.

– Когда она описала женщину, которая ей помогла, я понял, кто это был.

Вот почему Чарльз приехал сюда лично. Вместе с сыном. А когда я приплюсовываю сегодняшнее поведение маленького Чарли к тому, что я видела в магазине, картина становится еще яснее.

– У него все в порядке со слухом, – добавляет Чарльз, взглянув на Чарли. – Друзья говорят, что это, вероятно, задержка речевого развития, вот и все.

Чарли нужно, чтобы кто-то говорил от его имени. Это не задержка речевого развития.

– Чарльз, – начинаю я своим самым профессиональным тоном. – Друзья желают вам добра, но не всегда знают, как будет лучше. Хотите узнать моемнение?

Он кивает, и я удивляюсь тому, какое огромное облегчение испытываю. Несмотря на мое неподобающее поведение в прямом эфире, кто-то все еще доверяет мне. Словно читая мои мысли, он говорит:

– Как бы то ни было, доктор Уоттерс, я не думаю, что ваш поступок в том телешоу был настолько значительным. Поэтому я буду благодарен за любой совет, который вы мне дадите.

Мне хочется заключить этого человека в крепкие объятия и говорить ему «спасибо», пока я не охрипну.

Вот почему я хотела работать с детьми – чтобы дать им такого защитника. А кроме того, меня направила на этот путь мучительная работа младшего исследователя в аспирантуре, когда я вызвалась помогать в групповой терапии для сексуальных преступников и растлителей малолетних – тех, кому она была назначена судом. Спустя год этой работы я поняла, где находится предел моих сил… с кем я не могу работать как терапевт. Я хотела, чтобы мои пациенты любили меня. И хотела помочь детям.

Сдержав первый порыв, я говорю:

– Я бы посоветовала отвезти его куда-нибудь на обследование. Как минимум вам нужно поговорить с педиатром Чарли о его проблемах с речью.

Щеки Чарльза краснеют.

– Она еще в прошлом году рекомендовала провести обследование. – Он поднимает взгляд. – Но его мать не хотела навешивать на него ярлыки. Понимаете, не у каждого ребенка СДВГ или что-то в этом духе.

– Верно. Но я говорю не о СДВГ. И, думаю, вы это понимаете. – Я не отрываясь смотрю ему в лицо. – Я просто советую рассмотреть вариант, который, возможно, еще не учитывался. И буду рада помочь, если потребуется.

Я не упоминаю о том, что иногда самое трудное для родителя – это признать, что его ребенку нужна психотерапия. Мы живем в мире, где дети должны быть лучшими из лучших, в противном случае для того, чтобы достигнуть этого, нанимают репетиторов и тренеров. Но не психотерапевтов. Я видела множество детей, которые не могли вести нормальную жизнь, потому что их родители постоянно пребывали в состоянии отрицания. Когда я работала психотерапевтом, это было самым сложным. Видеть, как родители злятся, когда я предлагала генетическое тестирование – да и любые другие проверки, если уж на то пошло. Некоторые, сохраняя вежливый тон, заявляли мне, что я ошибаюсь. Другие уходили, хлопнув дверью. Ни те ни другие не возвращались. Но была и обратная сторона медали. Родители, которые требовалитестирования. Мы твердо стояли на том, что их ребенок находится в пределах нормы и именно поэтому он или она не может всегда получать высший балл по геометрии. Они ужасно злились, когда я говорила им, что у них просто обычный здоровый, средний ребенок. Вскоре мне пришлось вычеркнуть слово «средний» из своего лексикона.