Книга Убийство перед вечерней, страница 9 – Ричард Коулз

– И что, так и вышло?

– Да нет, санитарные нормы наверняка спасли много жизней, но стали причиной ссоры между попечителем и ректором. Его светлость не терпел, когда ему перечили, но избавиться от каноника не имел возможности, к тому же они были кузенами, так что в отместку он постарался максимально испортить ему жизнь. Он заколотил все ворота между ректорским домом и парком, а людям угрожал расправой, если они осмелятся пойти в церковь. Назначил домашним капелланом своего человека, жуткого типа, и заставлял всех ходить в домашнюю капеллу. А церкви вообще никакой поддержки не оказывал. И так продолжалось десятилетиями.

– Слава Богу, что сегодня все хорошо и царит entente cordiale[24], – сказала Одри.

В эту минуту часы пробили половину шестого. Вечерня, обещающая радостные органные каденции и молитвы на английском времен короля Якова, начиналась в шесть, и, поскольку знание об этом отпечаталось у Одри и Дэниела на подкорке, оба они тут же встали.

– Спасибо вам большое за чай, – сказала Одри, пока Бернард и Алекс провожали их в главный зал. – Непременно приходите к нам на ланч. – Всякий раз она без особого энтузиазма приглашала хозяев, а те без особого энтузиазма благодарили за приглашение. Дальше этого дело обычно не шло.

Когда Дэниел и Одри уходили, сквозь большое окно, смотревшее во двор, падали косые лучи солнца. Это средневековое витражное окно было величественным памятником родовой славы: в освинцованных ромбах изображались гербы всех лордов и леди де Флорес и их супругов с XV по XX век. Преломляясь в витраже, солнце отбрасывало на каменные плиты рубиновые, янтарные и аквамариновые блики.

– Какая красота, – сказала Одри. – Средневековый калейдоскоп.

– Не средневековый, – поправил Алекс. – Он изготовлен в ХХ веке. Оригинальный витраж пал жертвой войны, когда в доме разместились военные. Самолет перелетел посадочную полосу, упал прямо тут и взорвался. Окно было полностью уничтожено.

– Но как хорошо, что все удалось восстановить.

– Люблю, когда звенит стекло [25], – пропел Алекс.

Ну разумеется, подумала Одри.

Одри и Дэниел прошли по гравийной дорожке к своему «лендроверу», старой развалине, которая, казалось бы, должна была выглядеть нелепо на фоне роскоши Чемптон-хауса, однако на деле смотрелась вполне органично, ибо местные аристократы, движимые своеобразной извращенной гордостью, сами нередко одевались в старье и ездили на жестяных колымагах. Он открыл дверцу, но Одри не спешила садиться.

– Дэниел, что за трупный запах?

– Где?

– Здесь, в машине. Что ты с ней делал?

– Ничего, это просто собаки… сено… и еще фазаны.

«Лендровер» ему подарили по приезде. «Это, так сказать, ваша служебная машина», – сказал Бернард, с лязгом открывая дверцу, чтобы явить взору нечто подозрительно похожее на место преступления. Дэниела состояние машины не волновало, он вообще предпочитал старые вещи новым, и слои грязи в салоне были для него старинной патиной, а вот его мать это все очень заботило, и всякий раз, прежде чем сесть, она аккуратно расстилала на жестком пассажирском сиденье те страницы «Сандей телеграф», которые не собиралась читать. Дэниел миновал подъездную дорогу и свернул на более узкую, которая вела через парк к воротам, отделявшим деревню от господских владений. На проезжую часть, поправ все правила дорожного движения, вышли крошечные ягнята и беспечно стояли, пока матери не отогнали их прочь с асфальта. Впрочем, «лендровер» двигался так неспешно, что торопиться ягнятам не пришлось.