Книга Убийство перед вечерней, страница 54 – Ричард Коулз

– Там наверняка была кровь, – сказала Одри. – Целое море крови. Она должна была брызнуть фонтаном. – В двадцать с небольшим, когда Одри водила скорые во время «Блица» [72], она своими глазами видела, как хрупко человеческое тело и как страшно его можно покалечить. – От такой колотой раны кровь должна была прямо-таки хлынуть.

– Так и случилось.

– Отсюда следуют две вещи. Во-первых, убийца должен был сам испачкаться в крови. Во-вторых, он явно знал, что делает. А если так, то он мог и увернуться от фонтана крови. Знаете, чем больше я обо всем этом думаю, тем больше склоняюсь к мысли, что тут действовал профессионал. Итак, зачем кому-то могло понадобиться убить Энтони? Что известно о его прошлом? Я знаю, что-то у него произошло, в деревне об этом судачат.

– И что говорят?

– Говорят, он был пьяница – ты это знал? И это не довело его до добра, так он сюда и попал. Возможно, просто начал спиваться? А может, нажил себе врагов? Не знаю, проигрался по-крупному? Но разве Бернард не оплатил бы его долги?

– Думаю, оплатил бы, но только если был бы твердо уверен, что это необходимо и не терпит отлагательства.

– Наверняка дело в его прошлом. Всенепременно.

Тропинка повернула, и они увидели ректорский дом: они оставили включенным свет в кухне, чтобы видеть дорогу, и теперь он горел, как лампада в темной церкви.

Одри приготовила ужин – суп и сэндвичи, как диктовала воскресная традиция. После ужина Тео, как ему велела мать, пошел в паб послушать, о чем говорят люди, а Дэниел и Одри сели смотреть какую-то скучную комедию. Одри задремала, и вскоре Космо и Хильда уставились на Дэниела, виляя хвостами: собачье чутье подсказывало им, что приближается время молитвы. Но в церкви теперь распоряжались другие люди – и собаки заскулили, когда хозяин направился не к черному ходу, а к себе в кабинет. Там они уселись у письменного стола, который прежде принадлежал отцу Дэниела, а до того – его деду. На блестящей столешнице лежали письменные принадлежности – в строгом порядке, как посуда на китайской чайной церемонии: механические карандаши, блокноты, все на своем месте, все под рукой. «И да будет порядок в нашей жизни свидетельством красоты мира Твоего», – подумал Дэниел, открывая книгу на отделенной золотой закладкой странице с вечерней, – из-за убийства он совершал вечерню не в украшенном цветами храме под звуки песнопений, а в поздний час наедине со своей душой. «Господи, отверзи уста наши», – прочитал он про себя, что несколько противоречило смыслу этой молитвы.

Он как раз дошел до Nunc dimmitis[73], прекрасной Симеоновой молитвы, когда во французское окно постучали. Шторы были не задернуты, и Дэниел увидел на террасе человека. Это был Боб Эчерч.

Дэниел открыл ему.

– У вас все в порядке, Боб?

– Простите, что так поздно, ректор, но мне надо с вами поговорить. Я не хотел беспокоить вашу мать.

Как вежливо с его стороны, подумал Дэниел и предложил ему присесть.

– Ходят слухи, что мистера Боунесса убил профессионал. Я понимаю, что вы не можете мне ничего рассказать, но я сам хочу кое-что рассказать вам. Вы, наверное, знаете, что в войну я служил во флоте, я был десантником.

– Да, вы мне говорили.

– И вот я подумал: я из-за этого под подозрением?

– Почему?

– Потому что я умею убивать тем способом, каким убили мистера Боунесса.