Книга Убийство перед вечерней, страница 36 – Ричард Коулз

– А чем же они… занимаются?

– Ну, например, сельским хозяйством. Имение очень большое, пятнадцать тысяч акров, так что, как вы понимаете, присматривать за ним – дело непростое.

– Да, но чем занимаются эти лорды? Помимо того, чем занимаются и фермеры?

– Лорд де Флорес – член парламента, его верхней палаты, палаты лордов.

– То есть они до сих пор управляют страной?

– Нет, не совсем управляют. В действительности страной руководят избранные члены парламента, одного из которых королева назначает главой правительства, если он или она получает поддержку большинства членов.

– То есть на самом деле правит королева?

– Она стоит во главе государства, и без ее санкции ничего в стране не делается, но сама она следует советам министров.

– Странный способ управлять страной.

– Но, кажется, он работает.

– А мы у себя в стране отрубили королю голову.

– Да, мы тоже, но потом посадили на трон нового. Семья де Флорес, кстати, сыграла в этом событии важную роль.

– Да-да, и мы так делали, и не один раз, но это никогда не длилось долго. Вероятно, у нас в стране просто не было де Флоресов? Хотя вообще-то это французская фамилия. Наверное, их предки приплыли в Англию во время la conquête normande[62]? А теперь этот лорд ездит в Лондон и заседает там с королевой.

– Я не уверен, что лорд де Флорес по-настоящему глубоко погружен в государственные дела, – сказал Дэниел, попутно задумавшись, когда Бернард в последний раз обращался с речью к коллегам из парламента; впрочем, в парламентском баре, может быть, и обращался. – Но связи с Францией у семьи и правда крепкие. Вы, наверное, знаете, что тут во время войны располагался французский госпиталь. Даже де Голль приезжал.

– Да, знаю. Мой дядя здесь был. Я всегда хотела здесь побывать. Он много вспоминал это место.

– Он был ранен?

– Кажется, да, но сюда он попал не из-за раны. Он был… как его… instructeur. Он служил в… не знаю, как сказать… Fusilier marins.

– Во флоте. У нас это так называется.

– Да-да, и он очень шовинистически говорил о солдатах. Но я знаю, что ему здесь нравилось. Представляете, на войне нравилось? Всё, кроме еды. Еда была такая ужасная, что они учили местных девушек готовить простые французские блюда: hachis Parmentier, soupe à l’oignon. Даже обычные salades[63]они не умели готовить.

– Боюсь, свою кухню французы увезли с собой. У нас тут все очень по-английски… сплошной ростбиф.

Уже смеркалось, когда Энтони наконец вошел в церковь. Весь день она была открыта для посещения, но бдительные волонтеры сумели спасти местные сокровища от вороватых туристов. Капеллу де Флоресов тоже открыли для входа, и величественные гробницы предстали восхищенным взорам, о них вещал посетителям – бойко и, подумал Энтони, вероятно, не вполне точно с фактологической точки зрения, Нед Твейт, знаток местного фольклора и прирожденный рассказчик. Энтони пообещал закрыть церковь, но очень, очень опоздал, засиделся за пинтой пива и «обедом пахаря» в «Королевском дубе», где разговорился с французской гостьей: ее заинтересовала кудрявая голова короля на фоне древесной кроны, изображенная на вывеске. Энтони чувствовал себя свободнее, чем обычно, и попытался объяснить ей суть Реставрации Стюартов, а также сходства и различия между британской и французской монархией. И только когда пробили часы, он вдруг вспомнил, что церковь стоит открытая и без присмотра, и поспешил прочь из паба.