Книга Последняя граница, страница 74 – Алистер Маклин

– Главное, чтобы вы не ожидали, что я пройду через все это снова. – Рейнольдс потянул шатающийся зуб, поморщился, вытащил его и бросил на пол. – Надеюсь, теперь вы удовлетворены.

– И это все, что вы им скажете? – возмутилась Юля. – Ее враждебный взгляд, переходивший с Графа на Янчи и обратно, смягчился, когда она посмотрела на разбитые губы Рейнольдса. – После всего, что с вами сделали?

– А что я должен сделать? – спокойно спросил Рейнольдс. – Выбить зубы Графу? Я бы на его месте поступил так же.

– Профессионалы понимают друг друга, моя дорогая, – пробормотал Янчи. – Тем не менее мы очень сожалеем о случившемся. И каков будет следующий шаг, мистер Рейнольдс, – теперь, когда из-за этой магнитофонной записи начнется самая большая охота на человека за последние несколько месяцев? Я так понимаю, к австрийской границе, и как можно быстрее?

– Да, к австрийской границе. Насколько быстро получится – не знаю. – Глядя на этих двух мужчин, сидящих перед ним, Рейнольдс вспомнил их фантастические истории, рассказанные ему Юлей, и понял, что на вопрос Янчи есть только один возможный ответ. Он осторожно потянул за второй зуб, с облегчением вздохнул, вытащив его, и посмотрел на Янчи. – Все зависит от того, сколько времени у меня уйдет на поиски профессора Дженнингса.

Прошло десять секунд, двадцать, полминуты, слышны были лишь шум колес по покрытой снегом дороге да негромкое бормотание Шандора и Имре в кабине на фоне ровного шума двигателя. Наконец девушка протянула руку, повернула голову Рейнольдса и легонько прикоснулась кончиками пальцев к его рассеченному, распухшему лицу.

– Вы с ума сошли. – Она внимательно смотрела на него, не в силах поверить. – Вы, должно быть, сошли с ума.

– Вне всяких сомнений. – Граф откупорил свою фляжку, отхлебнул из нее и снова закупорил. – Сегодня ему пришлось многое пережить.

– Это безумие, – согласился Янчи. Он опустил взгляд на свои покрытые шрамами руки и очень тихо сказал: – Самая заразная болезнь на свете.

– И поражающая человека внезапно. – Граф с грустью посмотрел на свою плоскую фляжку. – Универсальное средство, но на этот раз я с ним запоздал.

Девушка долго смотрела на троих мужчин, на ее лице отражались растерянность и недоумение, затем пришло понимание, а вместе с ним – несомненность предвидения, какое-то недоброе предчувствие, и от него с ее щек сошла краска, потемнела васильковая синева глаз, и они наполнились слезами. Она не стала протестовать, никак не выразила своего несогласия – как будто то же самое предвидение говорило ей, что спорить бесполезно, – и когда первые слезы потекли по ее щекам, она отвернулась, чтобы ее лица не было видно.

Рейнольдс протянул руку, чтобы утешить девушку, поколебался, поймал на себе встревоженный взгляд Янчи и, увидев, как он медленно покачал седой головой, кивнул и убрал руку.

Он достал пачку сигарет, вставил одну между разбитыми губами и закурил. Во рту был привкус жженой бумаги.

Когда Рейнольдс проснулся, было еще темно, но первые серые краски рассвета уже начали пробиваться сквозь крошечное окно, выходящее на восток. Рейнольдс знал, что в комнате есть окно, но до этого момента не мог определить, где оно: когда они прошлой ночью – или ранним утром, – протащившись километра полтора по морозу и снегу, добрались до заброшенного фермерского дома, было почти два часа, и Янчи запретил зажигать свет в комнатах, где не было ставней, а в комнате Рейнольдса их не было.