Книга Молчание греха, страница 107 – Такэси Сиота

Мимура надел очки для чтения и сравнил две картинки.

– Одно и то же место?

– Да. Особенно обратите внимание на грибообразный предмет у входа в парк.

– Понятно… Что господин Киси сказал по этому поводу?

– Неудобно об этом говорить, но мне разрешили только посмотреть картины, не задавая никаких вопросов.

Мондэн горько улыбнулся, как будто его пожурили за неумение расспросить человека.

– Значит, серединка на половинку…

Вероятно, это относилось к нежеланию Киси сотрудничать до конца. Мондэн кивнул в знак согласия.

– Говорят, что господин Киси в ближайшем будущем уйдет в отставку. Он рассержен разоблачениями еженедельника, но, думаю, как арт-дилер, переживает внутренний конфликт, будучи не в состоянии решить, можно ли продолжать прятать картины, с которыми он прожил всю жизнь, не представляя работы Номото миру. Несмотря на то что они лежат на складе, он очень заботится об их сохранности.

– Если он открыл новый талант, то должен испытывать чувство вины, пытаясь подчинить искусство своим собственным интересам.

Услышав о вине, Мондэн вспомнил неловкое выражение лица Киси на складе.

– Чем больше хвалят работы Такахико Номото, тем больше света проливается на его скрытую от глаз карьеру. Точно как в романе «Лицо» Сэйтё Мацумото.

Мондэн слегка усмехнулся под маской от этой неожиданной аналогии. Фудзисима месяц назад тоже цитировал слова Сэйтё. Наверно, это свойственно людям того поколения…

– Господин Мондэн, а вы знаете, что это за парк?

– Нет, я его не нашел. Я только начал работать по линии Киото.

Мондэн таким же образом передал Мимуре еще три листа бумаги формата А4.

– Это копии лицевой и оборотной сторон открытки и одна страница эссе. Эссе начинается с середины, но то, что имеет отношение к Номото, обведено красной линией.

– Открытка адресована Хитоми Найто.

– Да. Я встречался с ней в прошлом месяце.

– А, ясно… Она все еще на Кюсю?

Он сказал, что об этом ему сообщил Фудзисима, но Мимура, похоже, не знал подробностей.

– У Хитоми Найто есть закусочная в Китакюсю, но сейчас она на время закрыта, пока хозяйка болеет. Когда мы с ней разговаривали, она показала мне открытку и сказала, что персик нарисовал Рё.

– Когда он был ребенком?

– Да. Почтовый штемпель уже стерся, но открытка пришла примерно за два года до возвращения Рё, то есть примерно через год после того, как его похитили.

– Вы имеете в виду декабрь девяносто второго года? Но это персик, а тогда была зима…

Как и Фудзисима, Мимура прекрасно помнил хронологию событий. Мондэн думал, что не сможет поддерживать такой разговор, когда ему самому будет за восемьдесят.

– Адрес на открытке явно писал взрослый человек. Господин Мимура, сохранились ли какие-нибудь образцы почерка преступника?

– Нет, они были уничтожены по истечении срока исковой давности. Возможно, они есть лично у следователей, но я думаю, что найти их будет сложно. Во всяком случае, я вообще не знал об этой открытке.

– Хитоми Найто сказала, что если б она сообщила в полицию, то открытку ей не вернули бы.

– Думаю, ее вернули бы после расследования, – сказал Мимура, рассмеявшись.

– Кроме того, Токо также посоветовала ей ничего не говорить полиции.

– Понимаю… – Мимура сдвинул маску и отпил чаю. – Итак, о чем же это эссе?

Мондэн рассказал о том, как исчез Номото, написавший портрет коллекционера, а затем как он нарисовал кабинет другого коллекционера и также потерял с ним связь.