Книга Письма из тишины, страница 91 – Роми Хаусманн

И снова Джули. Как ты могла? Мы же были теми влюбленными из песни Боуи, теми, кто целуется и любит друг друга, даже если весь мир вокруг рушится. Я смотрю на свою жизнь – на воронку, оставшуюся после взрыва, – и слышу, как они смеются. Громко, отчетливо, будто они прямо здесь, собрались в моей кухне, стоят вокруг и смеются мне в лицо.

Но хватит. Всё. С меня довольно. Я больше не буду терпеть. Хлопаю себя ладонями по лицу, пытаясь сосредоточиться. Снова смотрю на Бишоп-Петерсена, запоминаю его до мельчайших деталей. Потом захлопываю ноутбук, вскакиваю и бросаюсь наверх – в мамину спальню. Даже сквозь закрытую дверь слышу, как поскуливает Куин.

«Вы должны регулярно водить свою Куин к ветеринару, мой милый господин Даниэль», – говорит в моей голове госпожа Лессинг. А я отвечаю: «С Куин все хорошо», – и это правда. С ней все хорошо, потому что я забочусь о ней, как всегда обо всех заботился. Вытаскиваю из кармана связку ключей, выбираю нужный, вставляю в замок и как можно тише открываю дверь. Куин постанывает во сне. Ничего страшного. С ней все хорошо. На всякий случай стою еще несколько секунд и слушаю: дыхание спокойное, ровное. Я улыбаюсь. Мне нравится слушать, как Куин дышит – это всегда успокаивает меня и напоминает о том, что действительно важно.

– Я позабочусь о том, чтобы все наконец закончилось, – шепчу я и обещаю, что не задержусь.

Потом выхожу из комнаты и закрываю дверь на ключ. Спускаюсь по лестнице, выбегаю из дома и сажусь в машину.

Макс Бишоп-Петерсен. Розовое лицо – как у поросенка, только более узкое и вытянутое. Каштановые волосы до плеч, густые брови, пронизывающе синие глаза. Я вбил его образ в память, я узна́ю его. Смотрю на часы на панели – половина шестого – и прибавляю скорость. Одной рукой держу руль, другой – гуглю номер редакции и нажимаю «вызов». Как я и надеялся, уже через несколько секунд в салоне по громкой связи звучит голос девушки с ресепшена. Неразборчиво представляюсь Тео Новаком – это первое имя, что приходит на ум вместо моего собственного. Я не могу рисковать – вдруг девушка еще помнит имя того, кто вчера устроил скандал возле стойки. Спрашиваю, на месте ли господин Бишоп-Петерсен. Девушка отвечает утвердительно. Правда, сейчас он на совещании. Этого мне достаточно – я сбрасываю вызов и жму на газ. Если девушка с ресепшена сказала правду и это не дежурная отговорка, чтобы отвадить надоедливых типов вроде меня, то у меня есть шанс. Такие совещания наверняка длятся минимум полчаса. Нужно же время, чтобы состряпать все эти лживые истории и красиво их упаковать…

Я паркуюсь на соседней от редакции улице. Потом выхожу и начинаю слоняться неподалеку от здания – на достаточном расстоянии, чтобы не привлекать внимания, но при этом видеть двери. Я жду. И решаю, что не уйду, пока Бишоп-Петерсен не выйдет. Даже если придется проторчать здесь до самого утра.

Я до него доберусь.

ТЕО

Мой отец был охотником. Он всегда знал, что делать. У него всегда был план. Вспомнить хотя бы нашествие кабанов в 1954-м. Эти твари действовали слаженно, как военные. Лезли в огороды, все там вытаптывали и сжирали подчистую. Отец потом получил награду – бронзовую, с табличкой, на которой было выбито его имя: «Вильгельм Адальберт Новак».

Он носил темно-зеленую фетровую шляпу. Даже за столом не снимал – чтобы мы, дети, не забывали, с кем имеем дело. У меня фетровой шляпы нет, только старая рыбацкая, которую я нашел в шкафу. Думаю, хватит и ее: кто в шляпе – тот и командует, тот и придумывает план. А план сейчас нужен, потому что за моим столом царит полнейший откос.