Онлайн книга «Письма из тишины»
|
София уверена, что письмо – это чья-то шутка, и напоминает обо всех безумцах, что досаждали нам за прошедшие годы. Одни звонили среди ночи, представляясь похитителями Джули и требуя выкуп. Другие уверяли, что они и есть Джули. Были и те, кто не ограничивался звонками – приходили прямо к нам домой. Ясновидящие, частные детективы, самозванки, каждая по-своему поехавшая. Были и такие, кто оставлял у нашего порога внутренности животных с бредовыми посланиями. Люди, люди, снова и снова – над одними еще можно было посмеяться, но другие внушали страх. – Я никогда никого не боялся, – чеканю я и вызывающе поднимаю кулак. – А я боялась, – говорит София. Какая наглость. Беспочвенная наглость. Смотрю на нее. Она – на меня. Не отвожу взгляда. Жду. Никто потом не скажет, что у нее не было возможности объясниться. В конце концов, Лив все записывает на камеру – для репортажа. Она записывает, как София говорит, что боялась. Моя дочь сомневалась в том, что я смогу ее защитить. Но ведь я всегда защищал свою семью! Всегда защищал! Я… Щелк. …пошла вон, ору я, и переворачивается с голову на голову, хватаю софию и толкаю к двери, пусть уходит, исчезнет, пусть проваливает, дверь бьет софию по плечу, софия делает вид, будто ей больно, жалобный голос все еще доносится снаружи, но я уже захлопнул дверь, софия звонит и звонит, колотит кулачками в дверь, кричит: папа! папа, открой! лив рвется к двери, но я не даю, тащу за собой в спальню, лив пищит, вырывается, словно я хочу причинить ей зло, но я никогда никому не хотел зла, наоборот – спас тысячи людей, починил тысячи сердец; да, были те, кого я не сумел спасти, были, и джули… джули я не уберег, я подвел ее, я знаю, это невозможно забыть, мне больно, меня душит злость – на себя, на софию, потому что софию я всегда защищал, и веру тоже – им нечего было бояться, я всегда был рядом, делал все что мог, разве нет? и все равно софия заявляет такую чушь – причем сейчас, когда мне совсем не до нее, сейчас нужно действовать, волоку Лив к компьютеру и заставляю смотреть, как печатаю привет на письмо от щелкунчика, смотрю на лив и киваю, киваю уверенно, с этой дурацкой шляпой на голове, киваю, как когда-то кивал мой отец перед тем, как пойти в лес на кабанов в пятьдесят четвертом, а потом нажимаю «отправить» – щелк. ЛИВ 147 выпусков. Или даже 147 с половиной – если считать первую часть подкаста о деле Владо Танески, которую они с Филом записали сегодня утром. Каждую неделю – новая история, новая судьба. И сотни фотографий: огромный архив лиц – измученных, обезличенных и свободных от авторских прав, – которые Лив давно перестала различать. 147 уголовных дел – слишком много, чтобы помнить каждое. И все же – что удивляет ее саму – некоторые имена всплывают в голове сразу. Имена жертв, которые демонстрировали признаки стокгольмского синдрома или другого вида промывки мозгов, жертв, которых похитители удерживали годами, иногда десятилетиями, но со временем позволяли им все больше свободы. Коллин Стэн. Ей было всего двадцать, когда в 1977 году она села в машину к дружелюбной паре с младенцем. Ее сделали секс-рабыней, и первые годы своего заключения бедняжка по 23 часа в сутки проводила в деревянном ящике под кроватью своих мучителей. Позже она начала вести хозяйство, ухаживала за ребенком – и в 1981 году, спустя четыре года заточения, ей даже позволили навестить родных. Похитители были уверены, что полностью подчинили девушку себе, и оказались правы: испуганная Коллин не сказала родителям ни слова о том, что с ней происходит. Более того – она вернулась к своим похитителям и прожила с ними еще три года, прежде чем в 1984 году наконец решилась сбежать. |