Книга Физрук: на своей волне 3, страница 77 – Валерий Гуров

— Нет, — хмыкнул я.

На лице Вани как будто бы скользнуло облегчение. Это лишний раз подтверждало, что парень всерьёз боялся быть пойманным правоохранителями. Ну и занимался мутными делишками, иначе бы так не дёргался.

Однако мои следующие слова быстро превратили облегчение на его лице в отчаянную гримасу.

— А вот хуже это или лучше — уже зависит от тебя, — пояснил я.

Пацан дёрнулся, как от пощёчины, и через мгновение сорвался на визг.

— Да пошёл ты на хрен! — истерично взвизгнул он, выдав всё, что накопилось.

Нет, права была Марина — что-то с её братом не то. Он начал тыкать в меня пальцем, глаза бешеные, руки трясутся…

— Тебе жопа, ты понял⁈ Ты не в курсе,с кем связался! — продолжал он визжать, срываясь на хрип.

Я внимательно посмотрел на него. Ваня явно хотел строить наш разговор по неблагоприятному сценарию.

Ну, имеет на это полное право. Только не уверен, что ему понравится этот самый негативный сценарий. Вернее, уверен, что не понравится.

Я не стал ему ничего отвечать на оскорбления, просто схватил его за палец и вывернул — быстрым, отработанным движением. Просто для того чтобы сразу показать пацану, кто здесь задаёт условия игры.

— А-а… Хрена тебе от меня надо, — зашипел он.

— Неправильный ответ, — вздохнул я.

И вкратце объяснил ему логику нашей дальнейшей коммуникации. Я задаю вопрос, он отвечает, и после трёх неправильных ответов у него, как в компьютерной игре, кончаются жизни. Формула простая, понятная и беспощадная. Но главное — действенная.

— Ты же играешь в компьютерные игры? — невозмутимо спросил я. — А раз играешь, то тебе это хорошо знакомо.

— Отпусти ты мне палец, сломаешь, — зацедил он.

— Сломаю, — подтвердил я, — но у тебя их ещё девять и десять на ногах. Так что не переживай.

— У-у-у! — взвыл Ваня.

— Ты условия принимаешь? — теперь уже процедил я.

Он отрывисто закивал, вроде как принимая предложенные мной правила игры.

Я отпустил его палец, улыбнувшись.

— Да не бойся ты, солдат ребёнка не обидит, — сказал я. — Но зависит от того, как этот ребёнок будет себя вести.

Я говорил спокойно, но интонацию подобрал так, чтобы у Вани не осталось сомнений — я говорю на полном серьёзе.

Ваня откинулся на кресло, уставился на палец и начал лихорадочно дуть на него. Щёки у него раздувались, глаза метались, дыхание сбивалось… Типичная паника после того, как пацан понял, что я не собираюсь шутить.

— Кажется, ты его сломал! — зашипел он, тараща глаза. — Он же совсем не сгибается!

Голос у пацана дрожал, но за страхом всё ещё звучала злость.

— Давай посмотрю, — подмигнул я. — Может, попробуем согнуть?

— Да нет, не надо мне ничего от тебя! — выдохнул он и одёрнул руку, проворачиваясь полубоком.

— Как скажешь, — я пожал плечами.

Честно? Я не испытывал по отношению к нему ни злобы, ни жалости. В принципе, мне уже было ясно, что ничем хорошим этот парень не занимается.

Я взглянул на Ваню в зеркало заднего вида. Лицо у него напоминало физиономию американского президента с помятой купюры. Бледное, взмокшее… Ванёк уже понял, что сделал глупость, но было поздно что-то исправлять.

Мне же надо было понять, куда он вляпался, насколько там всё запущено и можно ли его ещё вытащить из этого болота.

А главное — хочет ли он, чтобы его вытаскивали вообще.

Ваня сидел, сгорбленный, как школьник после отцовского выговора. Всё ещё дул на свой палец и шипел сквозь зубы. Видно было, болит, но не критично.