Книга Штормовой десант, страница 29 – Александр Тамоников

— Миша, Виктор! — твердым голосом заговорил Шелестов. — Берите чемоданы и уходите отсюда. Потом пробивайтесь к точке эвакуации на побережье.

— Может, еще успеем все вместе? — Буторин бросил взгляд на дорогу.

— Витя, ты же знаешь, что всем нам не уйти, — с укоризной заметил Максим. — Ты у нас самый опытный боец, Михаил в совершенстве владеет немецким, всегда сойдет за своего. Вы лучше других справитесь, а мы будем прикрывать вас, сколько сможем. У нас вон пулемет есть. Если будет возможность, тоже отойдем, за собой поведем немцев, чтобы на ваш след не напали. Может, и получится оторваться, тогда встретимся на берегу. Спешите! Привяжите чемоданы ремнями, чтобы руки не оттягивали, а то бежать будет трудно.

Оперативники постояли молча не больше двух секунд, глядя друг на друга, в глаза друг другу. Обсуждать больше нечего. И не потому, что это приказ командира. Боевой опыт каждого из них говорил о том, что Шелестов прав. Они должны выполнить задание, и эти два чемодана с материалами сейчас важнее жизни каждого из них. Они сошлись все четверо на дороге и так же вчетвером обнялись. Молча, по-мужски. Сосновский и Буторин достали из своих вещмешков по шесть полных автоматных магазинов и передали друзьям. Себе они оставили по три магазина. А потом деловито и не оборачиваясь Шелестов и Коган полезли в кузов немецкого бронетранспортера, а Сосновский и Буторин стали снимать ремни с шинелей убитых немецких солдат и делать себе петли на шее, с помощью которых можно повесить на грудь по саквояжу с документами. И с ними можно было бы даже бежать, придерживая рукой на груди. В последний раз махнув друзьям рукой, оба оперативника скрылись в лесуза дорогой.

В бронетранспортере лежали тела пятерых убитых немецких солдат. Да еще и за рулем скорчилось одно тело. Пулемет оказался исправен — его пощадили осколки снаряда и пламя. Кроме заправленной ленты в кузове нашлись еще два ящика с полными пулеметными лентами. С этим боезапасом и двумя автоматами можно было воевать. Коган, вытолкнув тела убитых на землю, нашел брезентовую сумку с тремя гранатами. К четырем «лимонкам» в снаряжении самих оперативников это было хорошим дополнением. Шелестов покрутил пулемет на турели, проверяя, как свободно он двигается, а потом прижал приклад к плечу и стал ждать, глядя на подступающих немцев поверх мушки.

Весна. Земля, оттаявшая от долгой зимы, дышит сыростью, и в воздухе уже пахнет не только свежей зеленью, молодыми липкими почками. В воздухе стоит запах близкого конца войны. Он во всем: и в солнце, и в голубом по-весеннему небе, в белых барашках облаков, в волнении в груди. Где-то за Одером грохочут советские орудия, а здесь, в немецком тылу, идет своя война — тихая, жестокая, без права на ошибку. Шелестов смотрел на немцев, которые подбирались всё ближе, уже не боялись огня и почти открыто шли цепью на остатки колонны. Насколько же человек странное существо. Только недавно мучился, боялся принять неправильное решение, боялся рисковать жизнью товарищей. И вот решение принято и ты, скорее всего, умрешь, но спокойно на душе: все, не надо больше принимать никаких решений, никакой ответственности на тебе уже нет. Теперь все просто: стрелять, пока есть патроны и пока тебя не убили. Это свобода! Пусть на пять минут, пусть на двадцать, но это такая сладкая свобода — она как полет, ты взмыл — и только воздух и твои крылья. Дальше хоть в туманную даль, хоть камнем вниз, это все равно полет, пусть и последний.