Книга Жена Альфы, страница 73 – Клара Моррис

Он поднял голову, увидел слёзы. Его брови сдвинулись, но не в гневе.

— Это что? — спросил он грубовато, но без злобы.

— Не знаю, — честно прошептала я, отводя взгляд.

Он что-то промычал, с неохотой откатился на бок, но не ушёл. Лежал рядом, одинокая мощная гора под покрывалом темноты. Его рука осталась лежать на моём животе, тяжёлая и тёплая.

— Травница говорила бред, — сказал он через какое-то время в потолок. — Но в одном она была права. Я не знаю откуда ты такая. Но ты особенная. В тебе что-то есть. Что-то… меняется. Я это чувствую. Здесь. — Он слегка надавил ладонью.

Он чувствовал. Не беременность. Изменение. Трансформацию, которую не могли объяснить ни пророчества, ни знахарки.

— И что бы это ни было, — добавил он тихо, уже почти во сне, — оно тоже моё. Потому что твоё.

Я лежала, не в силах пошевелиться, слушая, как его дыхание выравнивается. Слёзы высыхали на щеках, оставляя солёные дорожки. Боль не пришла. Пришло нечто другое. Не любовь. Знание. Знание того, что граница между нами стёрта окончательно. Не насилием, а этим странным, ужасающим принятием — с его стороны моей инаковости, с моей стороны — его неотвратимости.

И где-то в глубине, под ладонью, лежащей на моём животе, та самая «тень», о которой говорила травница, казалось, на миг шевельнулась в ответ на его тепло. Или это было игрой лунного света и моего измученного воображения.

Тишина после бури была обманчивой. Она не приносила покоя, а лишь оголяла нервы, натянутые до хруста. Воздух в покоях был густым, пропитанным запахом пота, кожи и чего довольного — альфы, удовлетворённого хищника. Виктор лежал, раскинувшись как хозяин всего, что его окружало, включая меня. Его ладонь лежала на моём животе не как жест нежности, а как тюремная печать, тяжёлая и неоспоримая.

— Оракул, — его голос прорвал тишину, грубый и лишённый всяких прелюдий. — Ты так и не назвалась. Или ты думаешь, я буду вечно звать тебя «женщиной»?

Я не открывала глаз, позволив губам изогнуться в холодной усмешке.

— Какая трогательная забота об этикете постфактум. Тебя волнует мое имя только после того, как ты узнал наизусть каждый мой вздох и стон?

Горло болело от его поцелуев и криков, которые он вырывал из меня. Было сладостно и унизительно.

Его пальцы впились в мою плоть, заставив меня вздрогнуть. Не от боли — от электрического разряда, что пробежал по коже. Тело, глупое создание, уже научилось отвечать на его грубость.

— Не умничай, — прошипел он, и его рука съехала ниже, к внутренней стороне бедра, властно и бесцеремонно. — Мне было достаточно знать, что между твоих ног тепло и влажно. Теперь хочу знать, какое имя шептать, когда ты снова будешь молить меня не останавливаться.

Его слова обжигали, как спирт на открытой ране. Грубо, по-скотски откровенно. И чёрт возьми, мое тело отозвалось на них постыдным трепетом.

— Очаровательно, — выдавила я, пытаясь вырваться из его хватки. Он не позволил, лишь усилил давление. — Я начинаю понимать, почему ты Альфа. Тонкость — явно не твоя стихия.

— Тонкость для трусов и дипломатов, — отрезал он. — Я беру то, что хочу. Имя.

Я выдохнула, сдаваясь в этой маленькой битве. Он всё равно вырвет это у меня.

— Лана. Доволен?

Слово повисло в воздухе, маленький осколок правды, брошенный ему как подачка. Лана. Имя из другого мира, другого времени. Так меня называл отец. Даже мое имя он предпочитал коверкать.