Книга Жена Альфы, страница 71 – Клара Моррис

На третью ночь он вошёл без стука.

Я не спала. Сидела у окна, кутаясь в плед, и смотрела на луну. Он остановился на пороге, освещённый полоской света из коридора. На нём не было верхней одежды, только тёмные штаны и расстёгнутая на пару пуговиц рубашка. В его позе не было прежней ярости — была собранная, хищная целеустремлённость.

— Встань, — сказал он. Голос был низким, лишённым прежней ярости, но полным непреклонной решимости.

Я повиновалась, плед соскользнул на пол. Когда он подошёл так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло, старый, леденящий страх сжал мне горло. Воспоминания о бункере, о боли, о насилии всплыли яркой, жгучей волной.

— Что… что ты собираешься делать? — прошептала я, отступая на шаг, пока спина не упёрлась в подоконник.

Он не ответил сразу. Его глаза, блестящие в полумраке, изучали моё лицо, будто читая по нему мой страх.

— На этот раз всё будет по-другому, — произнёс он тихо, но так, что в этих словах звучала не просьба, а обещание. Обещание, от которого не стало легче.

Когда он взял меня за руку и повёл к кровати, я издала немой протест — слабое сопротивление натянутой руки. Он остановился, обернулся, и его взгляд заставил меня замолчать. Затем он поднёс мои дрожащие руки к своей груди, к расстёгнутой рубашке. Я поняла. Он требовал не просто покорности. Он требовал участия.

Я ненавидела себя в тот момент. Ненавидела свои трясущиеся пальцы, которые всё же ухватились за ткань и медленно, с противным шелестом, развели полы его рубашки в стороны. Кожа под ней была горячей, напряжённой, покрытой лёгкой испариной. Потом он опустил мои ладони ниже, на пряжку ремня. Мои пальцы, неуклюжие и не слушающиеся, возились с холодным металлом, пока ремень не расстегнулся. Я чувствовала, как под тканью его штанов пульсирует напряжённая,готовая к действию сила.

Я лишь хотела понять. Какого это — настоящая близость с мужем? Без сковывающего ужаса, без ледяного отторжения. Потом я, конечно, пожалею. Горько и сильно. Но не сейчас. Сейчас он горел. От него исходило не звериное безумие полнолуния, а человеческая, сконцентрированная одержимость. И она была направлена на меня. Я видела это в его глазах — золотистых, раскалённых вожделением, которое не оставляло места ни для чего другого.

Когда я закончила, он не дал мне опомниться. Его пальцы, шершавые и уверенные, провели по моей груди, заставив кожу покрыться мурашками. Он сжал розовые, уже набухшие соски — не больно, но твёрдо, властно, — и я невольно выдохнула. Потом его ладонь легла на мой живот и мягко, но неотвратимо подтолкнула меня назад, на край кровати.

Он навис надо мной, и его поцелуй обрушился на мои губы не как вопрос, а как завоевание. Глубокий, жадный, переплетающий наши языки с такой неистовой потребностью, что у меня перехватило дыхание, а всё тело задрожало от противоречивых сигналов — страха и какого-то тёмного, запретного ответа. Его несдержанные поцелуи поползли вниз, по шее, к ключице, и вот его губы сжали сосок, а язык обжёг его влажным жаром.

От этого движения во мне что-то ёкнуло — низко, глубоко в животе, тёплая, тянущая волна. Я испугалась этой реакции собственного тела, этого предательского отклика. Я попыталась отстраниться, слабо уперевшись ладонями в его грудь.

— Тише, — прошептал он хрипло, ловя мои запястья одной рукой и прижимая их к матрасу над головой. Его хватка была железной. Другой рукой он раздвинул мои бёдра, устроившись между ними. Я вздрогнула, почувствовав, как раскалённая, твёрдая головка его члена прикоснулась к самому интимному месту.